Джозеф Дилейни 
Секрет Ведьмака

Ведьмак – 3

«Секрет Ведьмака»: Эксмо; Домино; Москва; С.- Петербург; 2012
ISBN 978–5-699–56278–7

Аннотация

Приметы сулят долгую и суровую зиму. Пора перебираться на вересковую пустошь Англзарк, в зимний дом наставника. Место это пользуется недоброй славой; как сам дом, так и окрестные болота хранят множество загадок — похоже, молодость Ведьмака была вовсе не простой. И вот теперь тайное становится явным, но не перестает быть от этого опасным. Нет уже никаких сомнений в том, что сила зла растет и древние боги, некогда забытые своими почитателями, зашевелились во сне…
А стало быть, седьмой сын седьмого сына должен держаться поближе к учителю. Ведьмак — единственный настоящий друг. И никто, кроме него, не поможет в беде.
Скоро на экранах всего мира! Голливудский проект российского кинорежиссера Сергея Бодрова-старшего — экранизация романа «Ученик Ведьмака»!

Джозеф Дилейни
Секрет Ведьмака

Посвящается Мэри

Самый высокий холм в Графстве окутан тайной. Говорят, что однажды, когда бушевала гроза, там погиб человек, сражаясь со злом, которое угрожало всему миру. После битвы вершину снова покрыло льдом, а когда он сошел, изменились все названия городов, долин и даже очертания холмов. Сейчас на этой самой высокой вершине не осталось ничего, что бы напоминало о тех событиях. Но имя осталось.
Ее называют Каменный Страж, или Камень Уорда-Защитника

Глава 1
Нежданный гость

Темной, промозглой ноябрьской ночью мы сидели у кухонного очага втроем: я, Алиса и мой учитель, Ведьмак. С каждым днем на дворе становилось все холоднее, и я понимал, что не сегодня завтра Ведьмак может объявить, что пора перебраться в его зимний дом на унылых вересковых пустошах Англзарк.
Мне вовсе не хотелось торопить этот день. Я стал учеником Ведьмака минувшей весной и никогда не видел дома на Англзарк, но любопытство ни капельки меня не мучило. В Чипендене мне было спокойно, уютно, и, по мне, так лучше бы провести зиму здесь.
Я оторвался от книги латинских глаголов, которую усердно штудировал, и встретился взглядом с Алисой. Она сидела на низком стульчике возле самого очага, теплые отсветы огня играли на ее лице. Она улыбнулась мне, и я улыбнулся в ответ. Алиса — вот вторая причина, почему мне не хотелось покидать Чипенден. Если я кого-то и мог назвать другом, то это ее, ведь за прошедшие несколько месяцев она не раз и не два спасала мне жизнь. Меня очень радовало, что Алиса живет с нами: она немного скрашивала мое одиночество — неизбежное одиночество ведьмака.
Однако учитель сказал мне по секрету, что так будет продолжаться недолго. Он никогда не доверял ей до конца, потому что родом она из семьи ведьм. Ну и еще он считал, что из-за нее я не смогу сосредоточиться на учебе. По всему по этому, когда мы с Ведьмаком переберемся на Англзарк, Алиса с нами не пойдет. Бедняжка не знала об этом, и у меня не хватало мужества рассказать ей. Сейчас я просто радовался ее обществу в один из последних наших совместных вечеров в Чипендене.
Но вышло так, что это оказался наш самый последний совместный вечер в этом году: когда мы с Алисой сидели и читали в свете огня, а Ведьмак дремал в своем кресле, тишину разбил звон колокола, предназначенного для наших посетителей. Сердце у меня упало. Это означало одно: кто-то нуждается в помощи ведьмака.
Видите ли, к дому Ведьмака никто никогда не подходит. Потому что домовой, охраняющий нашу землю, разорвал бы незваных гостей в клочья. Поэтому, несмотря на сумрак и холодный ветер, мне предстояло идти туда, где на перекрестке в окружении ивовых деревьев висел колокол, чтобы выяснить, кто нуждается в помощи. Это была моя обязанность ученика.
После раннего ужина я совсем размяк в тепле и уюте. Ведьмак, видимо, понял, что мне неохота идти. Он с укоризной покачал головой, его зеленые глаза сердито вспыхнули.
— Не тяни, парень, ступай, — проворчал он. — Не следует заставлять людей ждать по такой скверной погоде!
Я встал и потянулся за плащом. Алиса сочувственно улыбнулась мне, но я понимал, что в глубине души она радуется, что останется здесь, в тепле, что ей не придется тащиться куда-то под порывами ледяного ветра.
Я плотно закрыл за собой заднюю дверь и с фонарем в руке зашагал сначала через западный сад, а потом вниз по склону холма. Ветер ярился, пытаясь сорвать с меня плащ. Наконец я добрался до перекрестка с ивами. Было темно, фонарь отбрасывал резкие, изломанные тени, стволы и ветки причудливо изгибались, их очертания складывались в когти, лапы и физиономии гоблинов. Над головой вздрагивали и качались голые сучья, ветер завывал, словно баньши — дух, предвещающий скорую смерть.
Однако все это меня не слишком беспокоило. Мне не впервой было ходить этой дорогой в темноте, а за время наших с Ведьмаком странствий я повидал по-настоящему жуткие вещи, такие, что волосы дыбом становятся при одном воспоминании. Что мне после этого какие-то тени? Вот тот, кто меня вызвал, наверняка сейчас дрожит от страха, пока дожидается. Скорее всего, это просто парень с какой-нибудь фермы, которого послал отец: должно быть, их донимают привидения или призраки, вот фермер в отчаянии и отправил сына с мольбой о помощи. А пареньку небось и за полмили от дома Ведьмака стоять страшно…
Однако среди ив меня ждал вовсе не деревенский простофиля. От удивления я даже остановился. Там, под веревкой с колоколом, стоял высокий человек в темном плаще с капюшоном и с посохом в руке. Другой ведьмак!
Я подошел и остановился перед ним. Нас разделяла всего пара шагов. Он был широкоплечий, чуть выше моего учителя. Лица я не разглядел — его скрывала тень капюшона. Он заговорил прежде, чем я успел представиться.
— Можно не сомневаться, сам он греется у огня, а на холод посылает тебя, — насмешливо произнес незнакомец. — Ничего не меняется!
— Вы мистер Аркрайт? — спросил я. — Я Томас Уорд, ученик мистера Грегори…
Я это не просто так предположил. Я пока не видел других ведьмаков, кроме своего учителя, но знал, что они есть. Ближайшего к нам звали Билл Аркрайт, он занимался своим ремеслом неподалеку от Кастера, в приграничных северных областях Графства. Вот я и подумал, что это он, хотя и гадать не пытался, зачем он пожаловал.
Незнакомец откинул капюшон, и я смог разглядеть черную, пересыпанную сединой бороду и буйную, тоже черную, посеребренную на висках шевелюру. Хотя рот его улыбался, глаза смотрели холодно и твердо.
— Кто я такой, тебя не касается, парень. Главное, твой хозяин очень хорошо знает меня!
С этими словами он достал из-под плаща конверт и протянул мне. Я бегло осмотрел его — конверт был запечатан воском и адресован Джону Грегори.
— А теперь топай обратно, парень. Отдай ему письмо и предупреди, что скоро мы снова встретимся. Я буду ждать его на Англзарк!
Я был рад убраться восвояси, поскольку в присутствии незнакомца мне было как-то не по себе, а потому сунул конверт в карман штанов и послушно потопал своей дорогой. Однако, когда я отошел на несколько шагов, любопытство взяло надо мной верх, и я оглянулся. И к своему удивлению, не обнаружил никаких признаков незнакомца. Он уже растаял среди деревьев.
Ошеломленный, я быстро зашагал обратно, желая как можно скорее вернуться домой, спрятаться от холода и режущего ветра. По дороге я размышлял о том, что могло быть в письме. В голосе незнакомца прозвучал и угрожающие нотки. Вряд ли его встреча с учителем будет дружеской!
Занятый этими мыслями, я миновал скамью, где Ведьмак в теплую погоду учил меня нашим премудростям, и добрался до первых деревьев западного сада, но тут услышал такое, что у меня перехватило дыхание.
Из-за деревьев послышался оглушительный неистовый рев. В страхе я остановился. Перекатывающийся рык разнесся на много миль вокруг. Мне уже приходилось его слышать — так ревет, защищая сады, прирученный домовой Ведьмака. Но от кого? Неужели кто-то шел следом за мной?
Я обернулся и поднял фонарь, с тревогой вглядываясь во тьму. Вдруг незнакомец прямо у меня за спиной? Я ничего не увидел и напрягал слух, стараясь уловить хоть малейший шум, но слышал лишь вздохи ветра среди деревьев и далекий лай фермерского пса. В конце концов, убедившись, что меня никто не преследует, я продолжил путь.
Однако едва сделал шаг, как яростный рев послышался снова, на этот раз гораздо ближе. Волосы у меня на затылке встали дыбом, и я задрожал от страха, сообразив наконец, что домовой угрожает мне самому. Но с какой стати ему на меня злиться? Я же не сделал ничего плохого…
Я замер, не решаясь идти дальше, — так ведь он и напасть может. Ощущение опасности усилилось, и, несмотря на холод, на лбу у меня выступил пот.
— Это всего лишь я, Том! — закричал я в сторону деревьев. — Опасаться нечего! Я просто несу письмо хозяину…
Ответом мне был новый рык, на этот раз значительно тише и дальше. Я сделал несколько неуверенных шагов и снова пошел быстрее. Когда я добрался до дома, в проеме задней двери стоял Ведьмак с посохом в руке. Он тоже услышал рев домового и вышел разобраться, что происходит.
— С тобой все в порядке, парень?
— Да! — крикнул я в ответ. — Домовой рассердился, не знаю почему. Хотя сейчас он уже успокоился.
Ведьмак кивнул и вернулся в дом, оставив посох за дверью.
Когда я вошел на кухню, он стоял спиной к огню, грея ноги. Я вытащил конверт из кармана.
— Там был незнакомец, одетый как ведьмак. — Я протянул ему письмо. — Он не назвался, но велел отдать вам вот это…
Учитель шагнул вперед и выхватил у меня конверт. Внезапно свеча на кухонном столе замерцала, огонь в очаге почти погас, на кухне стало холодно — верные признаки того, что домовой по-прежнему сердится. Алиса, испугавшись, чуть не свалилась со стула. Ведьмак немедля вскрыл конверт и углубился в чтение.
Закончив, он нахмурился и, что-то пробормотав себе под нос, бросил письмо в огонь, где оно тут же начало закручиваться, вспыхнуло, почернело и рассыпалось пеплом. Я смотрел на Ведьмака, не веря своим глазам: он весь дрожал от ярости.
— Мы отправляемся в мой дом на Англзарк завтра утром, не дожидаясь, когда погода ухудшится, — рявкнул он, сердито глядя на Алису. — Но ты пройдешь с нами только часть пути, девочка. Я оставлю тебя неподалеку от Адлингтона.
— От Адлингтона? — переспросил я. — Это где живет ваш брат Эндрю?
— Верно, парень, но она останется не у него. В предместьях этой деревни живут фермер с женой, которые мне кое-чем обязаны. У них было много сыновей, но, увы, выжил лишь один. Да еще недавно, как будто мало им было горя, дочь утонула. Сейчас сын в основном работает не дома, а здоровье матери начинает слабеть, и она нуждается в помощи. Вот это и будет твой новый дом, девочка.
Алиса смотрела на Ведьмака, изумленно распахнув глаза.
— Мой новый дом? Это нечестно! — воскликнула она. — Почему я не могу остаться с вами? Разве я не слушаюсь вас во всем?
С тех пор как Ведьмак осенью позволил Алисе жить с нами в Чипендене, она вела себя примерно. Старательно копировала указанные книги из библиотеки Ведьмака и много рассказывала мне о том, что узнала от своей тетки, ведьмы по имени Костлявая Лиззи. Я же все услышанное записывал, обогащая таким образом наши познания о ведьмах.
— Верно, девочка, ты делала все, что я велел, тут тебя упрекнуть не в чем, — отвечал Ведьмак. — Однако дело не в том. Учиться на ведьмака — трудное дело, и Тому меньше всего нужно, чтобы его отвлекала девица вроде тебя. В жизни ведьмака нет места женщине. Это, пожалуй, единственное, что роднит нас со священниками.
— Но с чего вот так вдруг? Я помогала Тому, а не отвлекала его! — запротестовала Алиса. — И работать усерднее я просто не могла. Вам написали что-то плохое обо мне?
Она сердито махнула рукой в сторону очага, где Ведьмак сжег письмо.
— Что? — Ведьмак удивленно вскинул брови, но потом понял, что она имеет в виду. — Нет. Конечно нет. Это личное письмо, к тебе оно не имеет никакого отношения. Как бы то ни было, решение принято. — Он вперил в нее суровый взгляд. — И больше никаких обсуждений. У тебя есть возможность начать жизнь с чистого листа. Это шанс не хуже любого другого, чтобы найти свое место в этом мире, девочка. И учти — это твой последний шанс!
Без единого слова, даже не глянув в мою сторону, Алиса развернулась и затопала вверх по лестнице. Я вскочил, собираясь догнать ее и, как смогу, успокоить, однако Ведьмак остановил меня.
— А ты сиди, парень! Нам нужно поговорить!
Я сел у огня.
— Я не изменю своего решения, что бы ты ни говорил! Смирись с этим, так будет легче для всех.
— Может, и так, — сказал я, — но разве нельзя было сказать ей по-другому? Помягче?
— У меня есть заботы поважнее девчоночьих переживаний.
Когда он бывал в таком настроении, спорить с ним не имело смысла, и я не стал попусту тратить силы. Да, я был огорчен, но поделать ничего не мог. Я знал, что учитель принял это решение уже много недель назад и не собирался менять его. Лично я вообще не понимал, с какой стати перебираться на Англзарк. И тем более почему так неожиданно? Наверно, это как-то связано с незнакомцем и его письмом. И это странное поведение домового… Может, он почуял, что в письме, и поэтому пытался меня не пустить?
— Незнакомец сказал, что встретится с вами на Англзарк, — выпалил я. — Он показался мне не слишком дружелюбным. Кто он такой?
Ведьмак вперил в меня сердитый взгляд, и сначала мне показалось, что он не собирается отвечать. Но потом он покачал головой, пробормотал что-то себе под нос и заговорил.
— Звать его Морган, и когда-то он был моим учеником. И моей неудачей, должен добавить, хотя он и проучился у меня почти три года. Как тебе известно, не все мои ученики стали ведьмаками. Он просто не годился для этой работы, ну и затаил на меня злобу. Надеюсь, тебе не придется встречаться с ним, когда мы переберемся туда, но если это произойдет, держись от него подальше. Это не человек, а ходячая неприятность. Теперь ступай к себе: как я уже сказал, мы отправляемся в путь завтра рано утром.
— Зачем нужно на зиму перебираться на Англзарк? — спросил я. — Разве нельзя просто остаться здесь? Разве в этом доме нам не было бы удобнее?
Это было что-то выше моего разумения.
— Не много ли вопросов для одного дня? — раздраженно сказал Ведьмак. — Но так и быть, отвечу. Мы не всегда делаем то, что хотим. И если ты озабочен удобством, тогда наше ремесло не для тебя. Нравится тебе это или нет, тамошний люд нуждается в нас; в особенности когда ночи станут длиннее. Мы нужны людям — вот почему перебираемся туда. А теперь марш в постель. Ни слова больше!
Мне показалось, что он многого недоговаривает, но я знал: Ведьмак никогда не делает ничего без серьезных на то оснований. И в конце концов, я всего лишь ученик, которому еще учиться и учиться. Поэтому я просто кивнул и отправился в постель.

Глава 2
Прощание с Чипенденом

Алиса дожидалась меня, сидя на ступеньках рядом с моей комнатой. Свеча рядом с ней отбрасывала на дверь колеблющиеся тени.
— Мне так не хочется уезжать, Том, — сказала она, вставая. — Здесь я была счастлива. И в его зимнем доме было бы не хуже. Старик Грегори несправедлив ко мне!
— Мне очень жаль, Алиса, но его не переубедишь. Я тут ничего не могу поделать.
Я видел, что она плакала, но не знал, что еще можно сказать. Внезапно она схватила меня за руку и с силой сжала ее.
— Почему он такой? — спросила она. — Почему так ненавидит женщин и даже девочек?
— Думаю, дело в том, что он сильно пострадал в прошлом.
Совсем недавно я кое-что узнал о своем учителе, но до сих пор держал эти сведения при себе.
— Послушай, я хочу кое-что тебе рассказать, Алиса, но ты должна пообещать, что никому не проболтаешься и Ведьмак не узнает, что я тебе доверился!
— Обещаю, — прошептала она, широко распахнув глаза.
— Помнишь, как он едва не засадил тебя в яму, когда мы вернулись из Пристауна?
Алиса кивнула. Мой учитель укрощает злокозненных ведьм, сажая их живыми в яму, откуда они не могут выбраться. Какое-то время назад он чуть не засадил в такую яму и Алису, хотя на самом деле она этого не заслуживала.
— Помнишь, что я крикнул ему тогда? — спросил я.
— Я толком вообще ничего не слышала, Том, так была напугана и старалась вырваться. Но что бы ты ни сказал, это заставило его передумать. Я всегда буду благодарна тебе за это.
— Я просто напомнил ему, что Мэг он в яму не засадил. Значит, и с тобой не должен так поступать.
— Мэг? Кто это? Никогда не слышала ее имени.
— Мэг — ведьма. Я прочел о ней в дневнике Ведьмака. Как еще совсем молодым человеком он влюбился в нее. Думаю, она разбила ему сердце. И больше того, она до сих пор живет где-то на Англзарк.
— Мэг… а дальше как?
— Мэг Скелтон.
— Нет! Этого не может быть! Она приехала откуда-то из чужедальних краев, эта Мэг Скелтон. И уже давно вернулась домой. Это все знают. Она была ведьма-ламия и хотела снова жить со своим народом.
Из дневника Ведьмака я многое узнал о ведьмах-ламиях. В основном они родом из Греции, как и моя мама. Пока они дикие, то питаются человеческой кровью.
— Ну, Алиса, ты права в том, что родилась она не в Графстве, но Ведьмак говорит, что она все еще здесь, и мне предстоит встретиться с ней этой зимой. По всему, что я знаю, можно предположить, что она живет в его доме.
— Не будь дураком, Том. Разве такое возможно? Чтобы женщина в здравом уме стала жить с ним?
— Он не так уж плох, Алиса, — напомнил я ей. — Мы с тобой счастливо прожили с ним несколько недель!
— Говоришь, Мэг живет в том его доме? Не удивлюсь, если он держит ее в яме, — с недоброй улыбкой на лице сказала Алиса.
Я улыбнулся в ответ.
— Ну, это выяснится, как только мы там окажемся.
— Нет, Том. Ты  окажешься. Я буду жить в другом месте, забыл? Хорошо хоть, что Адлингтон не так уж далеко от Англзарк. Может, время от времени будешь навещать меня, Том? Пообещай мне! Тогда мне будет не так одиноко…
Я отнюдь не был уверен, что Ведьмак позволит мне встречаться с Алисой, но очень хотел помочь ей. И вспомнил об Эндрю.
— Помнишь Эндрю? Он теперь единственный оставшийся в живых брат Ведьмака, и он живет и работает в Адлингтоне. Раз они теперь будут жить так близко, учитель наверняка захочет время от времени видеться с ним. И скорее всего, будет брать меня с собой. Значит, есть шанс, что мы сможем встретиться.
Алиса улыбнулась и отпустила мою руку.
— Уж постарайся, Том. Я буду ждать. Не бросай меня. И спасибо, что ты рассказал мне все это о старике Грегори. Влюбился в ведьму, надо же… Кто бы мог подумать, что он способен на такое…
С этими словами она подхватила свечу и поднялась к себе. На сердце у меня было тяжело: как бы я ни скучал по Алисе, найти предлог для встречи может оказаться не так-то просто. Ведьмак наверняка этого не одобрит. Он не раз предостерегал меня насчет девушек. Я уже много чего выболтал Алисе о своем хозяине, возможно, даже слишком много, однако в прошлом Ведьмака присутствовала вовсе не только Мэг. У него была еще одна женщина, Эмили Бернс, до того помолвленная с одним из его братьев. Сейчас этот брат уже умер, но скандал расколол семью и стал причиной больших неприятностей. Эмили вроде бы тоже живет где-то неподалеку от Англзарк. В любом деле всегда есть две стороны, и я не считал себя вправе осуждать Ведьмака, пока так мало знаю. Но все-таки: большинство мужчин Графства живут всю жизнь с одной женщиной, а у Ведьмака их уже было вдвое больше!
Я пошел к себе в комнату и поставил свечу на стол рядом с постелью. По самому низу стены тянулись имена бывших учеников Ведьмака. Некоторые успешно завершили обучение: Билл Аркрайт, например. Его имя было тут же, в верхнем левом углу. Многие оказались непригодны для этого дела и ушли, не закончив обучение. Некоторые даже умерли. В другом углу было выцарапано имя Билли Бредли. Он был предыдущим учеником Ведьмака, прямо передо мной, но допустил промашку, и домовой откусил ему пальцы. Билли умер от шока и потери крови.
Я очень внимательно обшарил взглядом стену. Насколько мне было известно, все, когда-либо жившие в этой комнате, оставили здесь свои имена. В том числе и я. Мое имя было написано очень мелко, поскольку места осталось совсем немного, но оно тут было. И все же одно имя явно отсутствовало. Для уверенности я обыскал всю стену, но имени «Морган» так и не обнаружил. Интересно — почему? По словам Ведьмака, он был его учеником, так почему же не вписал сюда свое имя?
Чем этот Морган отличался от прочих учеников?

На следующее утро, наскоро позавтракав, мы собрались в дорогу. Перед выходом я прошмыгнул на кухню, чтобы попрощаться с домовым Ведьмака.
— Спасибо за все, что ты для нас готовил, — сказал я в пространство.
Я не был уверен, что Ведьмак одобрил бы мое желание поблагодарить домового: он всегда старался не входить в слишком тесные отношения с «наемными помощниками».
Тем не менее я сразу понял, что домовой доволен, потому что, не успел я договорить, как из-под кухонного стола послышалось басовитое мурлыканье, такое громкое, что задребезжали горшки и сковородки. По большей части домовой был невидим, но время от времени принимал облик большого рыжего кота.
Я собрался с духом и заговорил снова, вовсе не уверенный, что сделает домовой, когда услышит мои слова.
— Прости, что разозлил тебя вчера вечером. Я просто делал свое дело. Это письмо тебя так расстроило?
Говорить домовой не умел, однако я не ждал словесного ответа. Я и вопрос-то задал по наитию, но чувствовал, что поступил правильно.
Внезапно из очага со свистом вырвался воздух и слегка запахло сажей. Потом оттуда вылетел клочок бумаги и упал на коврик перед очагом. Я поднял его. Края обгорели и крошились у меня в пальцах. Видимо, это было все, что осталось от вчерашнего письма.
На подпаленном клочке бумаги уцелело лишь несколько слов, и я не сразу сумел разобрать их.

Отдай то, что принадлежит мне, а иначе пожалеешь, что появился на свет. 
Ты содрогнешься, когда… 

Больше там ничего не было, но и этого хватило, чтобы понять: Морган угрожает моему учителю. Из-за чего весь сыр-бор? Ведьмак что-то отнял у Моргана? Что-то, по праву тому принадлежавшее? У меня в голове не укладывалось, чтобы Ведьмак мог что-либо украсть. Это совсем не похоже на него. Бессмыслица какая-то.
Мои раздумья прервал оклик Ведьмака:
— Хватит валандаться, парень! Что ты там застрял? Только бы время зря тратить, а у нас ведь каждая минута светлого времени на счету!
Я скомкал бумагу, бросил ее обратно в очаг, подхватил свой посох и побежал к двери. Алиса уже была снаружи, но Ведьмак стоял в дверном проеме с нашими дорожными мешками у ног и встретил меня таким взглядом, будто подозревал недоброе. Мы упаковали не так уж много вещей, но оба мешка предстояло нести мне.
К этому времени благодаря Ведьмаку у меня уже имелся собственный походный мешок, хотя пока заполнить его было особенно нечем. Серебряная цепь, которую подарила мне мама, трутница — прощальный подарок папы, мои записные книжки, немного одежды — вот и все. Некоторые носки были штопаны-перештопаны, зато Ведьмак купил мне зимнюю куртку из овчины, и я надел ее под плащ. Был у меня и собственный посох — новенький, учитель сам вырезал его из рябины, которая очень хороша против большинства ведьм.
И что бы там Ведьмак ни говорил про Алису, на одежду ей он не поскупился. На ней тоже было новое зимнее пальто, черное, шерстяное, доходящее почти до щиколоток и с капюшоном — чтобы уши не мерзли.
Самого Ведьмака холод, похоже, не сильно беспокоил, и он был все в том же плаще с капюшоном, в каком ходил весной и летом. В последние месяцы его здоровье слегка пошатнулось, но сейчас он вроде бы поправился и выглядел таким же крепким, как прежде.
Он запер за нами дверь и быстро зашагал, щурясь от зимнего солнца. Я подхватил оба мешка и двинулся следом, Алиса за мной.
— Кстати, парень, — бросил Ведьмак через плечо, — по дороге мы заскочим на ферму твоего отца. Он должен мне десять последних гиней за твое обучение!
Я очень грустил, покидая Чипенден. Мне все больше нравились дом и сады, и огорчала мысль о расставании с Алисой. Но зато я смогу увидеться с мамой и папой. Сердце в моей груди радостно затрепетало, я почувствовал прилив сил. Впереди меня ждал родной дом!

Глава 3
Дома

Мы шли на юг, а я все время оглядывался на холмы. Я провел много времени так близко к облакам, что некоторые холмы воспринимал как старых друзей. В особенности Клин Парлик, самый ближний к летнему дому Ведьмака. Однако к концу второго дня пути эти высокие, хорошо знакомые холмы превратились всего лишь в лиловую полосу у горизонта, и я радовался, что на мне новая куртка. Ночь мы провели, дрожа от холода в сарае без крыши, и, хотя ветер унялся и светило скупое зимнее солнце, казалось, будто с каждым часом становится все холоднее.
Наконец мы добрались до моего дома, и с каждым шагом желание увидеть родных овладевало мной все сильнее. Я очень волновался из-за отца. В прошлый мой визит он серьезно разболелся; шансов на выздоровление почти не было. Он собирался отойти от дел и передать ферму моему старшему брату, Джеку, с приходом зимы, однако из-за болезни это случилось раньше. Ведьмак сказал, что мы зайдем «на ферму моего отца», но на самом деле она ему больше не принадлежала.
Внезапно внизу я разглядел сарай и знакомый дом, из трубы которого поднимался дым. Пестрая мозаика полей вокруг и голые деревья смотрелись по-зимнему уныло, и мне страстно захотелось погреться у кухонного очага.

Учитель остановился в конце тропинки.
— Ну, парень, не думаю, что твой брат и его жена обрадуются при виде нас. Не стоит обижаться на них — то, чем занимаются ведьмаки, часто не по душе людям. Иди туда один и забери мои деньги, а мы с девочкой подождем здесь. Уверен, ты будешь рад повидаться с родными, но даю тебе не больше часа. Ты-то там будешь в тепле, а нам предстоит трястись от холода!
Он был прав: моему брату Джеку и его жене не нравились все эти ведьмацкие дела. Они не раз предупреждали меня, чтобы я их в дом не нес. Так что я оставил Ведьмака с Алисой и побежал по тропе к ферме. Когда я открывал ворота, собаки залаяли и из-за угла сарая вышел Джек. После того как я стал учеником Ведьмака, мы с ним не очень-то ладили, однако сейчас он вроде даже обрадовался мне и широко улыбнулся.
— Рад видеть тебя, Том. — Он похлопал меня по плечу.
— Я тебя тоже, Джек. Как там папа?
Улыбка на лице брата угасла.
— Нельзя сказать, чтобы лучше, чем когда ты в последний раз был здесь. Некоторые дни вроде бы ничего, но по утрам он так кашляет и захлебывается мокротой, что потом едва может отдышаться. Прямо сердце разрывается слушать все это. Мы и рады бы помочь ему, но не в наших это силах.
Я грустно покачал головой.
— Бедный папа. А я вот перебираюсь на зиму на юг, и Ведьмак прислал меня за деньгами, которые папа остался ему должен. Так что погостить у вас не могу, хотя очень хочется. Учитель ждет меня в конце вон той тропы. Я должен вернуться через час.
Об Алисе я не сказал ни слова. Джек знал, что она племянница ведьмы, и не жаловал ее. Я не хотел, чтобы они снова сцепились.
Брат бросил взгляд на тропу, после чего осмотрел меня сверху донизу.
— Одет ты подходяще, — с усмешкой сказал он.
Он был прав. Мешки я оставил с Алисой, но в своем черном плаще и с посохом выглядел как уменьшенная копия учителя.
— Смотри, какая куртка. — Я раздвинул полы плаща, хвастаясь обновой.
— На вид теплая.
— Мистер Грегори купил. Говорит, она мне пригодится. У него дом на вересковой пустоши Англзарк, неподалеку от Адлингтона. В нем мы проведем зиму, а в тех местах очень холодно.
— Да, зима там холодная, что верно, то верно! Ну, я, пожалуй, вернусь к своим делам. Не заставляй маму ждать. Она сегодня с самого утра вся сияет. Наверно, чувствовала, что ты придешь.
С этими словами Джек пошел через двор, но, прежде чем скрыться за углом сарая, помахал мне рукой. Я помахал в ответ и зашагал к кухонной двери. Да, мама, скорее всего, знала, что я приду. Она всегда чувствовала такие вещи. Она повитуха и целительница, и предвидение часто ее выручает: мама заранее знает, когда потребуется ее помощь.
Я открыл дверь и увидел маму, сидящую около огня в своем кресле-качалке. Занавески были задернуты — мама очень чувствительна к солнечному свету. Увидев меня, она улыбнулась.
— Рада видеть тебя, сынок. Входи, дай обнять тебя и расскажи мне все свои новости!
Я подошел, и она прижала меня к себе. Потом я отодвинулся и сел в соседнее кресло. С тех пор как осенью я в последний раз видел маму, много чего произошло. Однако я отправил ей длинное письмо, где в подробностях рассказал, с какой опасностью мы с учителем столкнулись в Пристауне, когда надо было закончить там нашу работу.
— Ты получила мое письмо, мама?
— Да, Том, получила и очень жалею, что не сумела выкроить время и ответить тебе. Но я была сильно занята здесь и знала, что ты непременно заглянешь к нам по дороге на юг. Как дела у Алисы?
— Она определенно изменилась к лучшему, мам, и ей очень хорошо жилось с нами в Чипендене, но вот беда — Ведьмак по-прежнему не доверяет ей. Мы идем в его зимний дом, а Алису оставим на одной ферме, с людьми, которых она в глаза не видела.
— Суровое решение, — ответила мама, — но, уверена, мистер Грегори знает, что делает. Вот увидишь, все будет к лучшему. Что же касается Англзарка, то будь осторожен, сын. Этот верещатник — унылое, мрачное место. Так что, считай, Алисе по-своему повезло.
— Джек рассказал мне о папе. Что, ему так плохо, как ты ожидала, мама?
В последний раз, когда мы с ней виделись, она не рассказывала Джеку о своих худших подозрениях, но мне намекнула, что жизнь папы подходит к концу.
— Очень надеюсь, что силы у него еще есть. Потребуется заботливый уход, чтобы он пережил зиму, а она, скорее всего, будет такой же суровой, как все зимы, которые я пережила в Графстве. Сейчас он спит наверху. Погоди минуту, скоро мы пойдем к нему.
— Джек, похоже, настроен совсем неплохо, — сказал я, пытаясь разрядить тяжелое впечатление от ее слов. — Может, он смирился с мыслью, что в семье будет ведьмак.
Мама широко улыбнулась.
— Так оно и должно быть, хотя, мне кажется, дело скорее в том, что Элли снова в тягости и на этот раз ждет мальчика, это я могу сказать наверняка. Сына, который когда-нибудь унаследует ферму.
Я порадовался за Джека. В таких вещах мама никогда не ошибается. Потом до меня дошло, что в доме как-то очень тихо. Слишком тихо.
— А где же Элли?
— Мне очень жаль, Том, но, боюсь, вы не увидитесь. По средам она, как правило, отправляется к своей матери и берет с собой малышку Мэри. Видел бы ты эту девочку сейчас! Для восьми месяцев она очень крупная и ползает так шустро, что нужно иметь глаза на затылке, чтоб уследить за ней… Ну, я знаю, учитель ждет тебя на холоде, поэтому пойдем, посмотришь на папу.

Папа крепко спал, но под спину ему подложили четыре подушки, так что он почти сидел.
— В таком положении легче дышать, — объяснила мама. — В легких собирается много мокроты.
Дышал папа тяжело, с шумом; лицо было серое, по лбу стекал пот. Он выглядел совсем больным — тенью того сильного, здорового мужчины, который когда-то в одиночку тащил на себе ферму и был добрым, любящим отцом для семи своих сыновей.
— Послушай, Том, я знаю, ты хотел бы перемолвиться с ним словечком, но он не спал всю прошлую ночь. Не стоит будить его. Что скажешь?
— Конечно, мама.
Хотя я, естественно, расстроился, что не довелось поговорить с папой. Он так сильно болен. Кто знает, может, я вообще больше его не увижу…
— Ну, тогда поцелуй его, сынок, и пойдем…
Я изумленно посмотрел на маму. Когда это было, чтобы я целовал папу? Я, во всяком случае, такого не помнил. Похлопать по плечу, пожать руку — вот это да, это бывало.
— Давай, Том, просто поцелуй его в лоб, — настойчиво повторила мама. — И пожелай ему благополучия. Он, конечно, спит, но какая-то часть его услышит твои слова, и ему станет лучше.
Я посмотрел на маму; наши взгляды встретились. Ее взгляд был тверд как железо. Какая же сильная у нее воля! Я сделал, как она просила. Склонился над постелью и легко коснулся губами папиного теплого, влажного лба, почувствовав при этом странный запах. Вроде бы цветов, но каких?..
— Поправляйся, папа, — прошептал я. — Я снова загляну к вам весной, тогда и увидимся.
Внезапно во рту стало сухо. Я облизнул губы и почувствовал вкус соли с его лба. Мама с грустной улыбкой кивнула на дверь спальни.
Я пошел к выходу, но внезапно папа раскашлялся. Я в тревоге обернулся, и в этот момент он открыл глаза.
— Том! Том! Это ты? — воскликнул он и снова закашлял.
Мама метнулась мимо меня к постели, склонилась над папой и начала нежно поглаживать его по голове. В конце концов кашель утих.
— Да, Том здесь, — сказала она. — Но не разговаривай слишком много, а то устанешь.
— Как работа, парень? Стараешься? Хозяин доволен? — Голос у папы был слабый, хриплый, как будто что-то застряло в горле.
— Да, папа, все путем. Знаешь, отчасти поэтому я здесь. — Я подошел к постели. — Хозяин оставляет меня у себя и хочет получить последние десять гиней, которые ты должен ему за мое ученичество.
— Отличные новости, сынок. Я очень доволен тобой. Как тебе работалось в Чипендене?
— Хорошо, папа, но зиму мы проведем в его доме на вересковой пустоши Англзарк.
Внезапно папа как будто встревожился.
— Ох, не надо бы тебе туда, сынок. — Он бросил быстрый взгляд на маму. — Об этом месте ходят странные слух и все как один скверные. Там нужно иметь глаза на затылке. Держись поближе к хозяину и слушайся каждого его слова.
— Не волнуйся, папа, со мной все будет хорошо. Я каждый день узнаю много нового.
— Не сомневаюсь, сынок. Должен признаться, сначала я не верил, что из этого будет толк — отдать тебя в ученики к ведьмаку, — но мама оказалась права. Дело это нелегкое, но кто-то же должен его делать. Мама рассказывала мне о твоих успехах, и я горжусь тем, что у меня такой храбрый сын. Заметь, у меня нет любимчиков. Семь сыновей, все славные парни. Я люблю вас всех и горжусь каждым, но мне почему-то кажется, что ты можешь отличиться больше прочих.
Я молча улыбнулся, не зная, что сказать. Папа улыбнулся в ответ и закрыл глаза. Почти сразу же он задышал ровнее и снова погрузился в сон. Мама молча показала на дверь, и мы вышли.

Когда мы вернулись на кухню, я спросил маму о странном запахе.
— Раз ты сам спросил, расскажу как есть, — ответила она. — Ты не только седьмой сын седьмого сына, но кое-что унаследовал и от меня. Мы оба восприимчивы к тому, что называют приметами смерти. То, что ты почувствовал, — запах близкой кончины…
У меня перехватило горло, к глазам подступили слезы. Мама подошла и обняла меня.
— Ох, Том, постарайся не горевать слишком сильно. Это не означает, что папа непременно умрет через неделю, месяц или даже год. Однако чем сильнее этот запах, тем ближе смерть. Если человек поправляется, запах исчезает. Так и с твоим отцом. Иногда запах почти неразличим. Я делаю для папы все, что могу, и надежда еще не угасла. Вот, я рассказала все. Вроде как еще один урок для тебя.
— Спасибо, мама.
Пора было отправляться в путь.
— Не уходи в таком состоянии, — нежным, ласковым голосом сказала мама. — Сядь у огня, а я приготовлю вам в дорогу бутерброды.
Я так и сделал, а она быстро наготовила целую гору бутербродов с ветчиной и цыпленком.
— Ты ничего не забыл? — спросила она, вручая мне сверток.
— Ох да, деньги мистера Грегори!
— Подожди здесь, Том. Я поднимусь к себе и принесу их.
«К себе» не означало их с папой спальню. Мама имела в виду всегда запертую комнату под самой крышей, где хранила свое имущество. Я был там лишь раз. Тогда-то она и отдала мне серебряную цепь. Больше в эту комнату никто не входил. Даже папа.
Там стояли многочисленные коробки и сундуки, но я понятия не имел, что в них. Судя по тому, что мама сейчас сказала, видимо, там были и деньги. Наша ферма тоже была куплена на мамины деньги. Она привезла их из Греции, где родилась.
Вернувшись, мама вручила мне сверток с бутербродами и отсчитала десять гиней. В ее глазах мелькнула тень беспокойства.
— Зима будет долгая, тяжкая и суровая, сын. Все приметы говорят об этом. Ласточки улетели на юг почти на месяц раньше обычного, а первые заморозки ударили, когда некоторые мои розы еще цвели, — такого я и не упомню. Так что будет трудно, и, как мне кажется, все мы выйдем из этой зимы немного другими. Но проводить такую зиму на Англзарк… хуже и не придумаешь. Папа беспокоится из-за этого, сынок, и я тоже. Он все сказал правильно, поэтому буду с тобой честна.
Тьма, без сомнения, становится все сильнее, и ее пагубное влияние в особенности велико на этой вересковой пустоши. Много лет назад там поклонялись древним богам, и зимой кое-кто из них начинает ворочаться во сне. Худший из них Голгоф, его еще называют Властелином Зимы. Так что старайся держаться поближе к учителю. Теперь он твой единственный настоящий друг. Вы должны помогать друг другу.
— А как насчет Алисы?
Мама покачала головой.
— Может, с ней все обойдется, а может, и нет. Видишь ли, на этом стылом верещатнике вы окажетесь ближе к тьме, чем в любом другом месте Графства. Так что Алисе предстоит новое испытание. Надеюсь, она выдержит его с честью, но предвидеть, чем дело кончится, не могу. Поэтому, как я сказала, — держись поближе к учителю. Только это важно.
Мы снова обнялись, я попрощался и зашагал по тропе.

Глава 4
Зимний дом

Чем ближе к Англзарк, тем хуже становилась погода.
Сначала пошел дождь, потом прямо в лицо задул холодный юго-восточный ветер. Тяжелые свинцовые облака висели низко над нашими головами. Позже ветер подул даже еще сильнее, а просто дождь сменился дождем со снегом и градом. Земля под ногами размякла, превратившись в грязь, и мы шли все медленнее и медленнее. Ко всему прочему мы то и дело натыкались на топи, сплошь заросшие мхом, и требовалось все умение Ведьмака, чтобы миновать их.
Однако на утро третьего дня дождь ослабел, облака разошлись, и впереди показалась гряда холмов зловещего вида.
— Вот она! — воскликнул Ведьмак, ткнув посохом в сторону горизонта. — Пустошь Англзарк. А в четырех милях к югу от него, — он сделал тот же жест, — Блэкрод.
Разглядеть деревню отсюда не представлялось возможным. Правда, мне показалось, что я увидел дымки, но это могли быть и облака.
— На что похож Блэкрод? — спросил я.
Время от времени хозяин упоминал об этой деревне, и я подумал, что, может, именно туда мне придется еженедельно ходить за провизией.
— Там жители настроены не так дружелюбно, как в Чипендене, поэтому лучше держись от этого места подальше. Люди не слишком обходительные, и многие в родстве друг с другом. Я знаю, я там родился. Нет, Адлингтон гораздо приятнее, и до него уже всего ничего. Примерно в миле севернее Адлингтона мы тебя и оставим, девочка, — добавил Ведьмак, обращаясь к Алисе. — Ферма «У пустоши», так она называется. Принадлежит мистеру и миссис Хёрст, с ними ты и будешь жить.
Примерно час спустя мы добрались до фермерского дома, стоящего наособицу неподалеку от большого озера. Ведьмак пошел туда один. Собаки встретили его лаем. Вскоре он уже стоял во дворе, разговаривал со старым фермером, который, судя по выражению лица, был не слишком рад этой встрече. Спустя минут пять к ним вышла и хозяйка. Никто из троих даже не улыбнулся.
— Уверена, мне тут вовсе не рады. — Уголки губ Алисы поползли вниз.
— Может, все не так уж и плохо, — ответил я. — Не забывай, они потеряли дочь. Некоторые люди после такого до конца жизни не могут оправиться от горя.
Пока мы ждали, я внимательно осмотрел ферму. Она выглядела не слишком процветающей. Постройки почти все обветшали. Амбар сильно покосился — казалось, еще одной бури он не переживет, рухнет на землю. И вообще вид фермы нагонял тоску. При взгляде на озеро становилось так зябко, что хотелось поежиться. Это был унылый серый водоем, дальний его топкий берег переходил в болото, на ближнем росли чахлые ивы. Интересно, это тут утонула их дочь? Если да, то, глядя в выходящие на озеро окна, Хёрсты, должно быть, каждый раз вспоминают о случившемся.
Спустя несколько минут Ведьмак повернулся, поманил нас к себе, и мы, чавкая по грязи, побрели во двор.
— Это мой ученик, Том, — представил меня Ведьмак.
Я улыбнулся и поздоровался. Фермер с женой кивнули мне, но без улыбки.
— А это юная Алиса, — продолжал Ведьмак. — Очень трудолюбивая, может хорошо помогать по хозяйству. Будьте с ней тверды, но добры, и она не причинит вам никаких хлопот.
Хёрсты, не проронив ни слова, окинули Алису взглядом. Она кивнула, попыталась улыбнуться, но потом понуро уставилась на острые носки своих туфель. Я видел, что она сильно расстроена; пребывание с Хёрстами ничего хорошего не сулило. Я не мог осуждать ее. Оба имели жалкий вид людей, проигравших схватку с жизнью. Лоб мистера Хёрста прорезало множество морщин; по-видимому, он чаще хмурился, чем улыбался.
— Морган часто заглядывает? — спросил Ведьмак.
Внезапно услышав это имя, я вскинул взгляд и увидел, как левое веко мистера Хёрста судорожно дернулось. Он явно занервничал. Может, даже испугался. О каком Моргане шла речь? О том самом, который через меня передал Ведьмаку письмо?
— Очень редко, — угрюмо ответила миссис Хёрст, не глядя в глаза Ведьмаку. — Он иногда у нас ночует, но приходит и уходит когда пожелает. Сейчас его тут нет.
— Когда он был здесь в последний раз?
— Недели две назад. Может, и больше…
— Ну, когда он снова придет, передайте, что мне нужно с ним поговорить. Скажите, пусть приходит ко мне домой.
— Ладно, передам.
— Уж постарайтесь. Ну, нам пора.
Ведьмак развернулся и пошел со двора. Я подхватил посох, оба мешка и последовал за ним. Алиса догнала меня и схватила за руку, вынудив остановиться.
— Помни, что ты обещал, — прошептала она мне на ухо. — Приходи навестить меня. Не реже чем раз в неделю. Я на тебя полагаюсь!
— Не волнуйся, непременно приду. — Я улыбнулся ей.
Она вернулась к Хёрстам, и все трое направились к дому. Мне было жаль, что с Алисой так вышло, но что я мог поделать?
Когда ферма скрылась из виду, я заговорил с Ведьмаком о том, что меня беспокоило.
— Они, похоже, не слишком обрадовались Алисе.
Я думал, Ведьмак начнет спорить, но он, к моему удивлению и огорчению, согласился.
— Да. По правде говоря, совсем не обрадовались. Однако крыть им нечем. Видишь ли, Хёрсты должны мне кругленькую сумму. Я дважды прогонял с их фермы назойливых домовых, но до сих пор не получил ни пенни за свой нелегкий труд. Я сказал, что спишу им долг, если они возьмут к себе Алису.
Я просто ушам своим не поверил.
— Но это несправедливо по отношению к Алисе! А если они станут плохо обращаться с ней?
— Эта девочка в состоянии сама о себе позаботиться, как тебе известно. — Ведьмак мрачно улыбнулся. — Кроме того, уверен, ты будешь то и дело бегать сюда, чтобы проверить, как ей живется.
Я открыл рот, собираясь возразить, и улыбка Ведьмака сделалась еще шире. Сейчас он больше всего напоминал голодного волка, раззявившего пасть перед тем, как откусить жертве голову.
— Ну что, я прав? — спросил он.
Я кивнул.
— То-то, парень. Я уже достаточно хорошо изучил тебя. Мой тебе совет — не стоит так уж беспокоиться об этой девочке. Беспокойся лучше о себе. Зима, похоже, предстоит трудная. Настоящее испытание для нас обоих. Англзарк не терпит слабых и малодушных!
Однако меня мучила еще одна загадка.
— Вы спрашивали Хёрстов о человеке по имени Морган. Это тот самый Морган, что прислал вам письмо?
— Ну, от всей души надеюсь, что второго такого нет, парень. И с одним-то хлопот не оберешься.
— Выходит, он иногда останавливается у Хёрстов?
— Ничего удивительного в этом нет, парень, — ведь он их сын.
— И вы оставили Алису у родителей Моргана?! — изумленно воскликнул я.
— Да. И, как всегда, я знаю, что делаю, так что хватит вопросов. Пошли-ка лучше быстрее. Нам нужно добраться до места задолго до сумерек.

Холмы Чипендена я полюбил с первого взгляда, но с вересковой пустошью Англзарк все было иначе. Не могу точно объяснить почему, но чем ближе мы подходили, тем тяжелее становилось у меня на душе.
Может, все было из-за того, что я увидел эти места в конце года — мрачное, унылое время в преддверии зимы. Или, может, виноват был сам темный верещатник, который вырастал передо мной, словно гигантский дремлющий зверь; облака, точно саван, окутывали его мрачные кручи. Но скорее всего, дело было в том, что буквально все предостерегали меня насчет него, говоря, какие суровые тут зимы. В чем бы ни была причина, я почувствовал себя еще хуже, увидев угрюмый дом Ведьмака, где мне предстояло провести ближайшие месяцы.
Мы приближались к нему вверх по течению ручья и в конце концов оказались в глубокой, узкой долине с очень крутыми стенами с обеих сторон. Внизу склоны представляли собой каменную осыпь, но выше шли скалы с растущими из трещин пучками травы. Казалось, мрачные обрывы на краю расселины вот-вот сомкнутся над головой.
Спустя минут двадцать долина свернула влево, и впереди показался дом Ведьмака, пристроенный прямо к скале. Папа всегда говорил, что первое впечатление самое верное, а при первом взгляде на этот дом сердце у меня упало. Тусклый свет клонящегося к закату дня тоже не придавал бодрости. Дом был больше и внушительней, чем в Чипендене, но сложен из гораздо более темного камня, что придавало ему зловещий вид. Окна маленькие; дом стоял на склоне узкой расселины, а это означало, что в комнатах очень темно. В общем, дом выглядел просто на редкость негостеприимно.
И хуже всего, при нем не было сада. Как я уже сказал, он лепился прямо к скале; на расстоянии пяти-шести шагов перед домом тек ручей, не очень широкий, но на вид глубокий и холодный. Еще тридцать шагов по каменной осыпи, и вы упретесь в другой крутой склон, если, конечно, сумеете пересечь ручей по скользким камням, не свалившись в воду.
Из трубы не поднимался дым; значит, никто нас не ждал. В Чипендене домовой всегда знал о нашем возвращении. Нас ждало не только тепло, но и горячая еда на кухонном столе.
Склоны расселины почти смыкались над домом, оставляя лишь узкую полоску неба. Я дрожал — здесь было еще холоднее, чем на открытой местности; наверняка даже летом солнце заглядывает сюда не дольше чем на час. Вот когда я по-настоящему оценил все, что осталось в Чипендене, — деревья, поля, высокие холмы и простор неба над головой. Там нам открывался весь мир; здесь мы оказались в ловушке, в длинной, узкой, глубокой яме.
Я нервно посматривал вверх, на темные края расселины; кто угодно мог затаиться там, глядя на нас, и мы бы даже не догадывались об этом.
— Ну, парень, вот мы и здесь. Это мой зимний дом. И учти — у нас полно дел, устали мы или нет!
Ведьмак обошел дом и направился к задней двери. В трех шагах от нее возвышался каменный склон; с него стекала вода и свисали ледяные сосульки, похожие на зубы дракона, занимательную историю о котором когда-то рассказывал мой дядя.
Конечно, от жара драконьего дыхания эти «зубы» мгновенно превратились бы в ручейки, но здесь, в холодном закутке позади дома, они большую часть года останутся в целости и сохранности. А потом все вокруг завалит снегом, и тогда от них не избавиться до самой весны.
— Мы всегда входим сюда через заднюю дверь, парень.
Ведьмак достал из кармана ключ, сделанный его братом, кузнецом Эндрю. Этим ключом можно было открыть любой не слишком сложный замок. У меня тоже был такой ключ, и я не раз с толком использовал его.
Дверь, казалось, не желала открываться. Наконец мы оказались внутри, и я расстроился еще больше, увидев, как там мрачно. Ведьмак прислонил посох к стене, достал из мешка свечу и зажег ее.
— Положи вещи вон туда.
Он кивнул на низкую полку рядом с дверью.
Я сделал, как было сказано, тоже прислонил свой посох к стене и вслед за Ведьмаком пошел дальше в дом.
Хорошо, что моя мама не видела, как запущена оказалась кухня. Стало ясно, что никакого домового тут не было и никто не приглядывал за домом после того, как в конце прошлой зимы Ведьмак покинул его. Повсюду лежала пыль, с потолка свисала паутина. В раковине громоздилась гора грязной посуды, на столе валялись заплесневелые куски хлебного каравая и зелень. Еще тут ощущался слабый, сладковатый, неприятный запах, как если бы что-то гнило в темном углу. Рядом с очагом стояло кресло-качалка вроде маминого, на спинке которого висела явно нуждающаяся в стирке шаль.
— Ну, парень, лучше сразу же приступить к делу, — сказал Ведьмак. — Прежде всего надо согреть старый дом, а потом займемся уборкой.
Рядом с домом стоял большой деревянный сарай с углем. Даже думать не хотелось, как трудно таскать уголь сюда, вверх по склону. В Чипендене я раз в неделю ходил за провизией; оставалось лишь надеяться, что здесь мне не придется таскать тяжелые мешки с углем.
В сарае стояли две большие корзины для угля. Мы наполнили их и отнесли на кухню.
— Умеешь разжигать уголь? — спросил Ведьмак.
Я кивнул. Дома это было моей обязанностью — каждое утро растапливать кухонный очаг.
— Хорошо, — продолжал Ведьмак. — Займись этим очагом, а я разожгу камин в зале. В этом старом доме в общей сложности тринадцать каминов и очагов, но для начала хватит и шести.
Спустя примерно час мы разожгли все шесть: один на кухне, один в зале, один в так называемом кабинете Ведьмака на первом этаже и по одному в каждой из трех спален наверху. Здесь было еще семь спален, причем одна на чердаке, но ими мы не стали заниматься.
— Ну, начало положено, парень, — сказал Ведьмак. — Теперь пойдем и принесем воды.
Взяв по большому кувшину, мы вышли через заднюю дверь, обогнули дом и направились к ручью. Он и вправду оказался очень глубок, поэтому наполнить кувшины не составило труда. Холодная, чистая и прозрачная вода позволяла разглядеть камешки на дне. Течение было тихое, слышалось лишь слабое журчание.
Однако, едва наполнив кувшин, я скорее почувствовал, чем увидел движение где-то наверху; просто возникло ощущение чужого взгляда, но когда я посмотрел туда, где темный край обрыва выделялся на фоне серого неба, то не увидел никого.
— Не пялься наверх, парень, — досадливо рявкнул Ведьмак. — Не доставляй ему этого удовольствия. Сделай вид, будто ничего не замечаешь.
— Кому ему?
Я занервничал, быстро семеня за Ведьмаком к дому.
— Трудно сказать. Я сам толком не разглядел. — Ведьмак внезапно остановился, опустил кувшин и тут же сменил тему разговора. — Ну, как тебе дом?
Папа учил меня стараться по возможности всегда говорить правду, и я знал, что Ведьмак не такой уж ранимый человек.
— Я предпочел бы скорее жить на вершине холма, чем забиваться в щель, словно муравей, — в трещину между булыжниками мостовой. Пока дом в Чипендене нравится мне больше.
— И мне тоже, парень, — сказал Ведьмак. — И мне тоже. Мы пришли сюда лишь потому, что так нужно. Здесь мы прямо на границе — на границе тьмы, — и зимой лучше быть где угодно, только не в таком месте. На вересковых пустошах есть твари, о которых даже подумать тошно. Однако если мы не сможем противостоять им, то кто сможет?
— Что за твари? — спросил я, вспомнив, как мама советовала мне проявлять интерес ко всему, что говорит Ведьмак.
— Ох, и домовые, и ведьмы, и призраки, и привидения всякие, и много чего даже еще хуже…
— Вроде Голгофа?
— Ага, Голгоф. Уверен, это мать рассказала тебе о нем.
— Она лишь упомянула о нем, когда я сказал, что мы идем на Англзарк, но больше не говорила почти ничего. Только что он иногда ворочается зимой.
— Это точно, парень, и позже, в более подходящее время, я еще расскажу тебе о нем. А сейчас глянь-ка вон туда. — Ведьмак ткнул пальцем в сторону труб дымохода, из которых высоко в воздух валил густой коричневый дым. — Мы здесь для того, чтобы поднять флаг.
Я поискал взглядом флаг, но по-прежнему видел только дым.
— Я вот что имею в виду. Просто находясь здесь, мы заявляем, что эта земля принадлежит нам, а не тьме. Бросить вызов тьме, да еще не где-нибудь, а на Англзарк, — трудное дело, но таков наш долг, и дело того стоит. Как бы то ни было, — Ведьмак подхватил свой кувшин, — пойдем в дом и займемся уборкой.
Следующие два часа я скреб, мыл, чистил и вытряхивал из ковриков клубы пыли. В конце концов, перемыв и вытерев грязные тарелки, Ведьмак сказал, чтобы я приготовил три постели в комнатах второго этажа.
— Три постели? — переспросил я, решив, что ослышался.
— Да, три, и когда закончишь, пойди и хорошенько промой уши! Давай шевелись! Нечего стоить тут, разинув рот. У нас еще полно работы.
Ну, я и сделал, как он сказал. Белье отсырело, но я развернул простыни, чтобы огонь подсушил их. Чувствуя себя вконец измотанным, я спустился вниз и как раз проходил мимо лестницы в подвал, когда услышал звуки, от которых волосы на голове зашевелились.
Снизу донеслось что-то вроде долгого, судорожного вздоха, а потом еле слышный вскрик. Я замер на краю темной лестницы, внимательно прислушиваясь, однако больше не уловил ни звука. Может, почудилось?
Я пошел на кухню; там Ведьмак мыл в раковине руки.
— Я слышал какой-то вскрик из подвала, — сообщил я. — Это что, призрак?
— Нет, парень, сейчас призраков в доме не водится — я разобрался с ними много лет назад. Нет, это Мэг. Надо полагать, только что проснулась.
И опять я подумал, что, верно, ослышался. Он говорил, что я встречусь с Мэг, ведьмой-ламией, и что она живет где-то на Англзарк. И я ожидал обнаружить ее в доме Ведьмака, но потом увидел, какой дом холодный, заброшенный, и отбросил эти мысли. Почему она спит в промерзшем подвале? Любопытство снедало меня, но я знал, как опасно приставать с вопросами в неподходящий момент.
Иногда Ведьмак бывал в настроении отвечать, тогда он усаживал меня, велел достать тетрадь, перо, чернильницу и приготовиться записывать. В других случаях он хотел поскорее разобраться с неотложными делами, и сейчас в его зеленых глазах стыла характерная для таких минут сосредоточенность. Поэтому я прикусил язык.
Ведьмак зажег свечу и по каменным ступеням повел меня в подвал. Нельзя сказать, чтобы я боялся, ведь он знал, что делает, но все равно мне было не по себе. Никогда прежде я не видел ведьму-ламию и, хотя кое-что прочел о них, не знал, чего ожидать. И как она сумела пережить тут, в холоде и темноте, весну, лето и осень? Что ела? Слизняков, червей, насекомых и улиток — как те ведьмы, которых учитель держит в ямах?
За первым лестничным пролетом дорогу нам преградили решетчатые железные ворота. Ступеньки за ними внезапно заметно расширялись — по ним бок о бок смогли бы пройти четыре человека. В жизни не видел таких широких лестниц в подвал. Неподалеку за воротами видна была дверь в стене. Интересно, что за ней? Ведьмак достал из кармана ключ и вставил его в замок; это был не тот, обычный его ключ.
— Замок сложный, да? — спросил я.
— Верно, парень. Посложнее многих. Если тебе когда-нибудь понадобится этот ключ, знай, что обычно я держу его в кабинете, на ближайшей к двери книжной полке.
Когда он открывал ворота, те лязгнули так громко, что звук отдался звоном в камнях под ногами и над головой; казалось, весь дом превратился в огромный колокол.
— Железо остановит большинство из них, если они сумеют добраться до ворот. Но даже если этого не произойдет, мы наверху услышим этот звон. Такие ворота лучше любого сторожевого пса.
— Большинство из кого? И почему ступеньки такие широкие? — спросил я.
— Давай все по порядку, — буркнул Ведьмак. — Вопросы и ответы могут подождать. Сначала нужно позаботиться о Мэг.
Мы продолжили спуск, и я услышал доносившиеся снизу тихие звуки: стон и что-то вроде царапанья. Все это заставило меня еще сильнее нервничать. Я довольно быстро понял, что под землей по крайней мере столько же этажей, сколько наверху: каждый раз, когда лестница сворачивала, в стене обнаруживалась деревянная дверь, а после третьего поворота мы оказались на маленькой площадке с тремя дверями.
Ведьмак остановился перед средней дверью и повернулся ко мне.
— Подожди здесь, парень. Проснувшись, Мэг всегда поначалу немного нервничает. Нужно дать ей время привыкнуть к тебе.
С этими словами он отдал мне свечу, повернул в замке ключ, шагнул в темноту и закрыл за собой дверь.
Я дожидался снаружи минут десять и, должен признаться, чувствовал себя неуютно. Во-первых, потому, что чем дальше вниз, тем холоднее становилось. И во-вторых, со стороны уходящих вниз ступеней, из-за следующего угла доносились жуткие звуки. В основном шепот, но однажды мне послышался далекий стон, как если бы кому-то там было очень нехорошо.
Потом из-за двери, в которую вошел Ведьмак, донесся приглушенный шум. Казалось, учитель говорит с кем-то негромко, но жестко, потом до меня донесся женский плач. Он, правда, длился недолго, и после был только шепот, как будто оба они не хотели, чтобы я слышал их разговор.
Наконец дверь со скрипом отворилась. Появился Ведьмак, но не один.
— Это Мэг, — сказал он и отступил в сторону, чтобы мне было лучше видно. — Тебе она понравится, парень. Лучше ее в Графстве стряпухи нет.
Мэг оглядела меня сверху донизу и, похоже, удивилась. Я же пораженно таращился на нее. Видите ли, она оказалась самой хорошенькой женщиной, которую мне когда-либо приходилось встречать, и носила остроносые туфли. В первый раз, когда я пришел в Чипенден, во время самого первого урока Ведьмак предостерег меня насчет девушек в остроносых туфлях. «Сознают они это или нет, — говорил он, — некоторые из них ведьмы».
Я не внял его предостережению и пустился в разговоры с Алисой, чем навлек на нас множество неприятностей, хотя в конце она помогла мне выпутаться из них. И вот нате вам пожалуйста: оказывается, мой учитель собственным советам не следует! Правда, Мэг не девушка — она женщина, и все в ней так совершенно, что насмотреться невозможно: глаза, высокие скулы, весь облик…
Хотя ее выдавали волосы — серебряные, такие бывают у людей много старше. Мэг была ростом с меня, едва доставая Ведьмаку до плеча. Приглядевшись к ней внимательно, можно было понять, что она несколько месяцев проспала в холоде и сырости: к волосам пристали кусочки паутины, на выцветшем фиолетовом платье темнели пятна плесени.
Существует несколько разных типов ведьм, и страницы моих записных книжек полны тем, что рассказывал о них Ведьмак во время наших уроков. Однако именно о ведьмах-ламиях я узнал из его дневников, которые прочитал тайком, — мне было велено не заглядывать в них.
Ведьмы-ламии пришли из-за моря и у себя дома питаются кровью людей. В своем естественном состоянии так называемые дикие ведьмы-ламии мало похожи на людей: их тело покрывает чешуя, а длинные жесткие ногти больше походят на когти. Однако их облик может изменяться, и чем дольше они имеют дело с людьми, тем заметнее эти изменения. Постепенно они становятся тем, что называют домашними ламиями, — внешне почти как обычные женщины, вот только вдоль хребта тянется полоска желто-зеленых чешуек. Некоторые из них со временем даже отказываются творить зло. Может, и Мэг стала доброй? Иначе почему Ведьмак не посадил ее в яму, как Костлявую Лиззи?
— Ну, Мэг, — заговорил Ведьмак, — это Том, мой ученик. Он славный малый, и, думаю, вы прекрасно поладите.
Мэг протянула ко мне руку. Я подумал, что она хочет пожать мою, но не успели наши пальцы соприкоснуться, как она внезапно уронила руку — будто обожглась. В глазах вспыхнуло тревожное выражение.
— Где Билли? — вкрадчиво, с оттенком неуверенности спросила она. — Мне нравился Билли.
Я знал, что она говорит о Билли Бредли, прежнем ученике, который умер.
— Билли больше нет, Мэг, — мягко объяснил Ведьмак. — Я ведь тебе уже говорил. Не стоит переживать. Жизнь продолжается. Теперь тебе нужно привыкать к Тому.
— Но ведь придется запомнить еще одно имя, — жалобно сказала Мэг. — К чему стараться, если эти парни такие недолговечные?

Мэг не сразу занялась ужином.
Сначала мне пришлось не меньше десяти раз сбегать к ручью и обратно, таская воду. Когда воды, по ее мнению, было достаточно, она, используя два очага, начала ее греть, но, к моему разочарованию, это не имело никакого отношения к стряпне.
Я помог Ведьмаку затащить на кухню большую железную ванну и наполнить ее горячей водой — для Мэг.
— Мы с тобой пойдем в зал, — заявил он. — Мэг нужно уединиться. Она много месяцев провела в подвале и хочет привести себя в порядок.
Я проворчал — мысленно, — что если бы он не запер ее там, она могла бы содержать дом в чистоте до его возвращения с приходом зимы. И конечно, тут же возникал другой вопрос: почему Ведьмак не брал Мэг с собой в летний дом в Чипендене?
— Вот это и есть зал. — Ведьмак отпер дверь и пригласил меня войти. — Тут мы обычно разговариваем и встречаемся с людьми, которые нуждаются в нашей помощи.
Иметь в доме зал — старая традиция Графства. Это лучшая комната, шикарная, насколько это возможно, и редко используемая — чтобы здесь всегда было чисто и аккуратно для приема гостей. В Чипендене у Ведьмака зала нет, потому что он предпочитает, чтобы люди держались подальше от дома. Именно поэтому они в случае нужды должны приходить на перекресток под ивами, звонить в колокол и ждать. Здесь, похоже, были другие правила.
У нас на ферме зала тоже нет; как-никак, семь сыновей — большая семья, и, пока мы жили в доме, нам нужны были все комнаты в нем. Кстати, мама, родившаяся не в Графстве, считает, что это глупо — иметь зал, который большую часть времени простаивает. «Что толку от лучшей комнаты, которой почти не пользуются? — всегда говорит она. — С людьми можно встретиться где угодно».
Зал Ведьмака шикарным не назвать, но ветхий диван и два кресла выглядели удобными, и в комнате было тепло и уютно. Неудивительно, что, едва присев, я начал клевать носом. День выдался долгий — подумать страшно, сколько миль мы отмахали, если считать всю беготню по хозяйству.
Я сдержал зевок, но обмануть Ведьмака не сумел.
— Я собирался заняться с тобой латынью, но для этого нужна ясная голова, — сказал он. — Сразу после ужина отправляйся в постель, однако поднимись пораньше и повтори глаголы.
Я кивнул.
— Теперь еще кое-что — Хозяин открыл буфет рядом с камином, достал оттуда большую коричневую бутылку и поднял повыше, чтобы я смог разглядеть ее как следует. — Знаешь, что это такое?
Я пожал плечами, но потом заметил наклейку на бутылке и прочел ее.
— Травяной чай.
— Никогда не доверяй наклейкам на бутылках, — сказал Ведьмак. — Я хочу, чтобы каждое утро ты первым делом наливал в чашку на полдюйма этой жидкости, доливал очень горячей водой, тщательно размешивал и давал Мэг. Я хочу, чтобы ты не отходил от нее ни на шаг, пока она не выпьет все до капли. Это займет какое-то время, потому что она любит пить маленькими глотками. Это будет самая важная твоя ежедневная работа. Всегда говори Мэг, что только от травяного чая суставы у нее гибкие, а кости прочные, и она будет довольна.
— Что это? — спросил я.
Ведьмак ответил не сразу.
— Как тебе известно, Мэг — ведьма-ламия, но благодаря этому снадобью она забывает об этом. Для любого человека помнить, кто он есть на самом деле, очень опасно и огорчительно. Будем надеяться, что ты до такого никогда не дойдешь, парень. Но если Мэг вспомнит, кто она и на что способна, это плохо обернется для всех нас.
— Поэтому вы держите ее в подвале и не берете с собой в Чипенден?
Да, так безопаснее. И нельзя, чтобы люди узнали, что она здесь. Не поймут. Здесь еще живут те, кто помнит, на что она способна, — пусть даже сама она не помнит.
— Но как она смогла прожить без еды все лето?
— В диком состоянии ведьмы-ламии могут продержаться несколько лет без еды, не считая насекомых, червей и крыс. Даже для домашних ламий — вот как Мэг — поголодать несколько месяцев не проблема. Большая доза этого питья не только погружает ее в сон, но содержит питательные вещества. Так что, по существу, пребывание в подвале не причиняет ей вреда.
Как бы то ни было, парень, уверен, она тебе понравится. Она прекрасно готовит, в чем ты совсем скоро сам убедишься. Кроме того, она очень аккуратна и последовательна. Горшки и сковородки у нее всегда сверкают как новенькие, и у каждой посудины в буфете есть свое место. С ножами и вилками то же самое. Всегда чистые, всегда в выдвижном ящике, ножи слева, вилки справа.
Интересно, что она подумала бы при виде того беспорядка, который мы здесь застали? Может, поэтому Ведьмак первым делом начал наводить чистоту.
— Ну, парень, хватит разговоров. Пойдем взглянем, чем она там занимается…

После ванны чистое лицо Мэг окрасилось здоровым румянцем. Она выглядела моложе и еще красивее, даже со своими серебряными волосами, свидетельствующими о том, что на самом деле она не так уж молода. Сейчас на ней было чистое платье, коричневое, как и ее глаза, с белыми пуговками на спине. На взгляд точно не определишь, но по виду пуговки казались костяными! Эта мысль была мне неприятна. Если это кости, то чьи?
К моему огорчению, ужин она не приготовила, хотя в доме из еды осталась лишь половина заплесневелой булки.
Ну, мы просто доели остатки сыра, который Ведьмак захватил с собой. Добрый сыр Графства, приятно ломкий, бледно-желтый; вот только его было маловато на троих.
Мы сидели у кухонного стола и откусывали сыр маленькими кусочками, чтобы продлить удовольствие. Почти не разговаривали. Все мои мысли вертелись вокруг еды.
— Как только рассветет, я пойду и куплю провизию, — предложил я Ведьмаку. — Куда мне идти, в Адлингтон или Блэкрод?
— Держись подальше от обеих деревень, парень, — ответил он. — В особенности от Блэкрода. Здесь тебе не придется ходить за провизией. Хватит волноваться. Все, что тебе нужно, это лечь пораньше, так что отправляйся-ка в постель. Твоя комната в передней части дома — иди и выспись хорошенько. Нам с Мэг еще нужно кое о чем потолковать.
Ну, я так и сделал. Здесь моя комната была гораздо больше, чем в Чипендене, но в ней стояли только кровать, кресло и очень маленький шкафчик с выдвижными ящиками. Если бы спальня располагалась в задней части дома, я бы видел лишь каменную стену. По счастью, она выходила в расселину, и, подняв окно, я услышал слабое журчание ручья и вой ветра. Небо очистилось от облаков, сияла полная луна, отбрасывая в расселину серебристый свет и отражаясь в ручье. Ночь будет холодная, понял я, даже морозная.
Для лучшего обзора я высунул голову из окна. Луна как будто восседала прямо на обрыве передо мной и казалась невероятно большой. И на фоне ее я рассмотрел четкий силуэт человека, который стоял на коленях, глядя вниз. Миг — и он исчез, но я успел заметить капюшон!
Я несколько мгновений таращился на обрыв, но человек не появился. Холодный воздух начал проникать в комнату, и я опустил окно. Кто это был, Морган? И если да, то зачем он шпионит за нами? Это он подглядывал, когда мы носили воду из ручья?
Я разделся и забрался в постель. Меня одолевала усталость, но сон не шел. Старый дом стонал и поскрипывал; потом из-под постели донеслись непонятные звуки. Скорее всего, это мышь бегала под досками пола, но, как седьмой сын седьмого сына, я вполне мог расслышать и звуки, издаваемые существом совсем другого рода.
Несмотря на все эти шумы, я в конце концов заснул — и вдруг пробудился посреди ночи. Лежал, охваченный тревогой, спрашивая себя, почему проснулся так внезапно. Было ужасно темно, разглядеть я ничего не мог, но просто чувствовал — что-то не так. Точно, какой-то шум.
И вот опять. Это были звуки двух разных видов; они постепенно нарастали, становясь все громче и громче. Первый — что-то вроде высокого по тону жужжания, а второй — гораздо более низкий, глубокий рокот, как будто кто-то скатывал по каменному склону огромные валуны.
Вот только казалось, будто что-то происходит прямо под домом; такие мощные, такие ужасные звуки, что даже оконные стекла дребезжали, а стены сотрясались и мелко дрожали. Мне стало страшно. Возникло чувство, что еще чуть-чуть, и дом развалится. Я понятия не имел, что происходит, но мелькнула мысль: а вдруг это землетрясение, от которого скалы обрушатся на дом и погребут его под собой?

Глава 5
Что скрывал подвал

Землетрясения в Графстве случались, но крайне редко. На памяти ныне живущих людей не было ни одного серьезного. И все же дом трясся так сильно, что я не на шутку встревожился. Быстро оделся, натянул сапоги и спустился по лестнице.
Первое, что я заметил, это открытую дверь подвала. Оттуда доносились негромкие звуки, и, не в силах сдержать любопытство, я сделал пару шагов вниз. Здесь рокот был еще сильнее, потом послышался отчетливый пронзительный вопль, скорее звериный, чем человеческий.
Сразу вслед за ним раздались клацанье закрываемых ворот и скрип ключа в замке. Внизу замерцала свеча, послышались приближающиеся шаги. Сердце у меня ушло в пятки от страха и неизвестности, но вскоре стало ясно, что это Ведьмак.
— Что это? — спросил я.
Он удивленно уставился на меня.
— Что ты делаешь тут в такое время? — спросил он. — Немедленно возвращайся в постель!
— Мне показалось, я слышал крик. И отчего весь этот шум? Это землетрясение?
— Нет, парень, не землетрясение. И никаким боком тебя не касается! У меня есть сейчас дела поважнее, чем отвечать на твои вопросы. Скоро все закончится, так что просто возвращайся к себе. Утром я тебе все объясню.
Он подтолкнул меня наверх и запер за собой дверь.
Когда он говорит таким тоном, спорить нет смысла. Ну, я и поднялся к себе, по-прежнему обеспокоенный тем, что дом продолжал ходить ходуном.

Но он не развалился, и, как обещал Ведьмак, вскоре все стихло. Я заснул, проснулся за час до рассвета и спустился на кухню. Мэг спала в кресле-качалке. Интересно, она провела здесь всю ночь и ли покинула свою комнату, когда поднялся шум? Нельзя сказать, что она храпела, но каждый раз, выдыхая воздух, издавала негромкий свистящий звук.
Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить ее, я подбросил угля в очаг. Когда огонь ярко разгорелся, я уселся на стул у очага и принялся повторять латинские глаголы. Покидая Чипенден, я прихватил с собой две тетради: одну для занятий с Ведьмаком, а вторую для уроков латыни.
Благодаря маме я уже знал греческий, так что его мне учить не пришлось, но с латынью возникли проблемы, и в особенности с глаголами. Многие книги Ведьмака были написаны на латыни, так что, хочешь не хочешь, приходилось изучать этот язык.
Начал я с первого глагола, который вдалбливал мне Ведьмак. Он говорил, что важно усвоить общую схему, по которой строятся латинские глаголы: они различаются окончаниями — в зависимости от того, что вы хотите сказать. Также, говорил Ведьмак, очень полезно произносить их вслух: это помогает закреплению в памяти. Не желая будить Мэг, я понизил голос почти до шепота.
— Amo, amas, amat, — бормотал я, не заглядывая в тетрадь.
Это означает: «Я люблю, ты любишь, он, она или оно любит».
— Когда-то и я любила, — послышался голос с кресла-качалки, — вот только теперь не помню кого.
От неожиданности я чуть не выронил тетрадь и едва не свалился со стула. Мэг, однако, смотрела не на меня, а на огонь, со смешанным выражением недоумения и печали на лице.
— Доброе утро, Мэг. — Я ухитрился улыбнуться. — Надеюсь, ты хорошо спала нынче ночью.
— Очень мило, что ты спрашиваешь, Билли, но я вообще толком не спала. Тут ужасно грохотало, и вдобавок я всю ночь силилась припомнить что-то, что вертелось в голове. Так быстро, что все время ускользало, никак не поймаешь. Но я так легко не сдамся — буду сидеть здесь, у огня, пока не вспомню.
Меня охватила тревога. Что, если Мэг вспомнит, кто она такая? Осознает, что она ведьма-ламия? Нужно срочно кое-что предпринять, прежде чем станет слишком поздно!
— Не беспокойся об этом, Мэг. — Я отложил тетрадку и вскочил. — Я приготовлю тебе вкусное горячее питье.
Я быстро наполнил медный чайник водой и повесил его на крюк в очаге — как папа всегда делал, чтобы огонь лизал дно. Взял чистую чашку и отправился в зал. Достал из буфета коричневую бутыль, налил в чашку на полдюйма микстуры. Вернулся на кухню, дождался, пока чайник закипел, долил воды в чашку почти до краев и тщательно размешал — все, как велел Ведьмак.
— Вот, Мэг, это твой травяной чай. От него суставы будут гибкие, а кости прочные.
— Спасибо, Билли.
Она с улыбкой приняла чашку, подула на нее и начала пить маленькими глотками, по-прежнему глядя на огонь.
— Очень вкусно, — сказала она немного погодя. — Ты и впрямь добрый мальчик. Это как раз то, в чем мои старые кости нуждаются по утрам…
Мне было грустно слышать это. Какая-то часть меня вовсе не радовалась тому, что я только что сделал. Пытаясь припомнить забытое, Мэг не спала значительную часть ночи, и теперь от питья ее память ослабеет еще больше. Она продолжала прихлебывать свой чай, а я зашел ей за спину, чтобы разглядеть то, что беспокоило меня еще со вчерашнего вечера.
Я вглядывался в тринадцать белых пуговиц, на которые было застегнуто ее коричневое платье от шеи до самого низа. Конечно, абсолютной уверенности я не испытывал, и все же…
Все пуговицы были сделаны из кости. Костяная магия не могла быть коньком Мэг; она — ведьма-ламия, а это не тот тип магии, который исконно присущ Графству. Возможно ли, чтобы эти кости принадлежали убитым ею жертвам? И конечно, под этими пуговицами вдоль позвоночника, как у всех домашних ведьм-ламий, тянулась полоска желто-зеленых чешуек.

Немного погодя в заднюю дверь постучали. Хозяин все еще спал после неспокойной ночи, и я пошел посмотреть, кто это.
Снаружи стоял мужчина в странной кожаной шапке с прикрывающими уши клапанами. В правой руке он держал фонарь, а в левой поводья маленького пони, нагруженного таким огромным количеством коричневых мешков, что я просто диву давался, как у бедной скотины не подломились ноги.
— Приветствую, молодой человек, я привез заказ мистера Грегори. — Он улыбнулся мне, не разжимая губ. — Ты, должно быть, новый ученик. Он был славный малый, этот Билли, и я сожалею о том, что с ним произошло.
— Меня зовут Том, — представился я.
— Ну, Том, как поживаешь? А я Шанкс. Будь любезен, скажи своему хозяину, что я привез провизию и что буду доставлять вдвое больше каждую неделю, покуда погода совсем не испортится. Нас, похоже, ждет суровая зима, и когда повалит снег, я, может, не скоро сюда доберусь.
Я кивнул ему, улыбнулся и поднял взгляд вверх. Только-только начинало светать, по небу быстро бежали серые облака. Тут за спиной у меня возникла Мэг. Шанкс увидел ее, можно не сомневаться — глаза у него чуть не вылезли из орбит, и он так резко отступил назад, что едва не врезался в своего пони.
По-моему, он испугался, однако немного успокоился, как только она скрылась в доме. Я помог ему разгрузить мешки. Пока мы занимались этим, появился Ведьмак и расплатился с ним.
Когда Шанкс собрался уходить, Ведьмак пошел с ним. Отойдя на расстояние около тридцати шагов, они остановились и завели разговор. Было слишком далеко, чтобы расслышать каждое слово, но речь шла о Мэг, никаких сомнений: до меня дважды донеслось ее имя.
Вроде бы Шанкс сказал:
— Вы говорили, что разобрались с ней!
На что Ведьмак ответил:
— Не беспокойтесь, я ее обезопасил. Я свое дело знаю. А вы будете помалкивать, если понимаете, что для вас хорошо, а что плохо!
Когда хозяин вернулся, вид у него был не очень довольный.
— Ты дал Мэг ее травяной чай? — подозрительно спросил он.
— Да, сделал все, как вы говорили. Как только она проснулась.
— Она выходила наружу?
— Нет, но она подошла к двери и встала у меня за спиной. Шанкс видел ее, и, похоже, это его напугало.
— Жаль, что он ее видел, — сказал Ведьмак. — Она обычно не показывается людям вот так. Во всяком случае, в последние годы. Может, нужно увеличить дозу. Как я вчера уже говорил, парень, из-за Мэг в Графстве случилось много бед. Люди боялись ее раньше, боятся и теперь. И до сегодняшнего дня местные жители не знали, что она свободно расхаживает по дому. Если это выплывет наружу, уж и не знаю, чем все кончится. Народ здесь упрямый: раз вцепившись зубами, так легко свою жертву не выпустит. Однако Шанкс будет держать рот на замке — я достаточно хорошо плачу ему.
— Шанкс бакалейщик?
— Нет, парень, он здешний столяр и гробовщик. Единственный человек в Адлингтоне, у кого хватает мужества приезжать сюда. Я плачу ему за то, что он покупает и доставляет то, что мне требуется.
Мы втащили мешки в дом. Ведьмак открыл самый большой и дал Мэг все, что требовалось для приготовления завтрака.

Бекон у Мэг получился лучше, чем у домового Ведьмака даже в самые его удачные утра. Еще она поджарила картофельные котлетки и омлет с сыром. Ведьмак не преувеличивал, когда говорил, что она прекрасная стряпуха. Мы набросились на завтрак, точно голодные волки, и я спросил его о ночном шуме.
— Теперь из-за этого можно не беспокоиться. — Он отправил в рот очередную картофельную котлетку. — Дом построен на лее, поэтому время от времени у нас могут возникать сложности. Иногда землетрясение, происшедшее даже на расстоянии многих тысяч миль, заставляет домовых сняться с насиженных мест, где они благополучно обитали долгие годы. Этой ночью под нами прошел домовой. Мне пришлось спуститься в подвал, чтобы посмотреть, не нарушилось ли там что-нибудь.
Еще в Чипендене Ведьмак рассказывал мне о леях. Это такие подземные линии силы, что-то вроде тропок, по которым некоторые типы домовых могут быстро перемещаться с места на место.
— Помни, иногда после такого перемещения нас ждут неприятности, — продолжал он. — Едва устроившись на новом месте, домовые часто начинают выкидывать всякие фокусы — иногда очень опасные фокусы, — и, значит, нам работы прибавится. Попомни мои слова, парень, — неделя еще не закончится, как нам придется утихомиривать в этих краях какого-нибудь домового.
После завтрака Ведьмак повел меня к себе в кабинет заниматься латынью. Это была маленькая комната: пара деревянных кресел с прямой спинкой, большой стол, трехногий табурет и множество книжных полок из мореного дерева. Там было холодновато: от вчерашнего огня осталась лишь зола.
— Садись, парень. Кресла жесткие, но во время занятий удобства только мешают — ты пришел сюда не дремать. — Ведьмак вперил в меня цепкий взгляд.
Я пробежался взглядом по книжным полкам. Комната тонула в полумраке, который тусклый свет из окна и пара свечей не могли разогнать, и я не сразу заметил, что полки пусты.
— А где все книги? — спросил я.
— В Чипендене, где же еще, парень… Нет смысла держать их здесь, в холоде и сырости. Книгам это не нравится. Нет, придется обойтись тем, что мы принесли с собой. Ну и конечно, делать новые записи. В конце концов, нельзя все только читать и читать, кто-то и писать должен.
Я знал, что Ведьмак захватил с собой несколько книг — мешок у него был очень тяжелый, — а я только свои записные книжки.
Весь следующий час я сражался с латинскими глаголами. Это было нелегко, и я обрадовался, когда Ведьмак заявил, что пора отдохнуть.
Он подтащил деревянный табурет к стеллажу возле дверей, залез на него и зашарил рукой по верху шкафа.
— Ну, парень, больше откладывать нельзя. — Он с мрачным видом показал мне ключ. — Давай спустимся в подвал и осмотрим его. Но сначала глянем, как там Мэг. Я не хочу, чтобы она знала, что мы собираемся вниз, — разнервничается еще. Она не любит вспоминать об этой лестнице!
Мне и не терпелось спуститься вниз, и жутко было. Что там, внизу? Меня мучило любопытство. В то же время я почему-то был уверен — что бы я ни увидел в подвале, оно мне не понравится.
Мэг все еще была на кухне. Посуду она уже вымыла и теперь снова дремала у огня.
— Ну, сейчас ей совсем неплохо, — заметил Ведьмак. — Это снадобье не только на память действует — от него она больше спит.

Со свечами в руках мы начали спускаться в подвал, Ведьмак впереди, я за ним. На этот раз я внимательно ко всему приглядывался, стараясь запечатлеть в памяти подземную часть дома. Мне не раз приходилось спускаться в разные подвалы, однако сейчас меня не покидало чувство, что здесь обнаружится что-то особенно путающее и необычное.
Ведьмак отпер железные ворота и похлопал меня по плечу.
— Мэг редко заглядывает ко мне в кабинет, но если это вдруг произойдет, следи, чтобы ключ от ворот не попал ей в руки.
Я кивнул, глядя, как Ведьмак запирает за нами ворота, и спросил:
— Почему ступени дальше такие широкие?
— Без этого нельзя, парень. По этим ступеням что только не приходится заносить. Нужно, чтобы работникам было где развернуться…
— Работникам?
— Кузнецам и каменотесам, конечно, — с нашим ремеслом от них никуда не денешься.
Мы продолжали спуск. Свечи отбрасывали тени на стену, и сквозь эхо наших шагов снизу начали пробиваться звуки — вздох, далекий задыхающийся кашель. Там явно кто-то был!
Под землей было четыре уровня. На каждый из двух первых вела одна дверь в каменной стене, потом мы добрались до третьего, с тремя дверями; их я уже видел вчера.
— Средняя, как ты уже знаешь, ведет в помещение, где обычно спит Мэг, пока меня тут нет, — пояснил Ведьмак.
Теперь, когда мы ее выпустили, Мэг спала в комнате по соседству с хозяйской, чтобы ему было проще приглядывать за ней, — хотя, похоже, она предпочитала спать в кресле-качалке у огня.
— Две другие комнаты редко бывают заняты, — продолжал Ведьмак, — но их можно использовать, чтобы надежно упрятать туда ведьм — пока я делаю необходимые приготовления…
— Вы имеете в виду яму?
— Ага, ее самую. Ты уже, надо полагать, заметил — здесь не то что в Чипендене. Такой роскоши, как сады, здесь нет, вот и приходится использовать подвал.
Сам подвал, конечно, располагался на четвертом уровне. Мы еще не свернули за угол, и я пока ничего не видел, но пламя свечи стало колебаться от долетавших снизу звуков, отчего тень Ведьмака дико заметалась по стене.
Это были шепоты, стоны и, что самое неприятное, негромкое царапанье. Как седьмой сын седьмого сына, я способен слышать то, что недоступно слуху большинства людей, но так и не сумел привыкнуть к этому. Бывают дни, когда я храбрее других, — вот все, что я могу сказать. Ведьмак выглядел спокойным, но, в конце концов, он занимался такими вещами всю свою жизнь.
Подвал оказался огромным, даже больше, чем я ожидал; фактически даже больше первого наземного этажа. Одна стена сочилась водой, и прямо над ней низкий потолок покрывала влага. Может, эта часть находилась под ручьем или, по крайней мере, где-то рядом?
Я таращился на стены и потолок, оттягивая момент, когда придется взглянуть на землю. Однако спустя несколько мгновений почувствовал пристальный взгляд учителя и заставил себя посмотреть вниз.
Я предполагал встретить здесь что-то похожее на то, что видел в садах Ведьмака в Чипендене. Однако там могилы и ямы были разбросаны среди деревьев и на земле вперемешку с тенями танцевали солнечные блики, а здесь, запертый между четырьмя стенами и затянутым паутиной потолком, я чувствовал себя в ловушке.
Всего в подвале я насчитал девять могил ведьм, все с могильными плитами; перед каждой плитой был квадрат земли шесть на шесть футов, выложенный камнями поменьше. Прикрепленные к этим камням железными болтами, огороженное пространство сверху перекрывали тринадцать толстых железных прутьев. Они предназначались для того, чтобы не дать мертвым ведьмам процарапать себе путь на поверхность.
Вдоль стены лежали гораздо более крупные и тяжелые каменные плиты. Их было три, и на каждой вырезано одно и то же:

Большая греческая буква «дельта», перечеркнутая по диагонали, — знак того, что под этим камнем лежит связанный домовой. Под ней, внизу и справа, римская цифра «один», означающая, что это домовой первой, самой высокой степени опасности, способный в мгновение ока убить человека. А ниже стояло имя «Грегори», указывающее на того, кто связал этого домового. В общем, ничего нового, мелькнула у меня мысль. Ведьмак свое дело знает, и сидящих здесь домовых можно не опасаться.
— Тут есть и две живые ведьмы, — заговорил Ведьмак. — Первая вон там. — Он кивнул на темную квадратную яму, огороженную маленькими камнями и перекрытую тринадцатью железными прутьями. — Глянь-ка на угловой камень.
Я посмотрел и разглядел то, чего прежде никогда не видел — в Чипендене ничего похожего не было. Ведьмак поднес свечу ближе, чтобы мне было лучше видно. Здесь тоже оказался вырезан знак, гораздо меньше, чем на камнях домовых, и с именем ведьмы под ним.

— Греческой буквой «каппа» мы обозначаем всех колдуний. Точно классифицировать их трудно — слишком много типов, — объяснил мне Ведьмак. — Даже больше, чем у домовых, ведь свойства ведьм могут изменяться со временем. Поэтому нужно непременно учитывать их историю — полная история каждой ведьмы, связанной или несвязанной, хранится в библиотеке в Чипендене.
Я знал, что к Мэг это не относится — в библиотеке Ведьмака о ней очень мало записей, — но промолчал. Внезапно из темной глубины ямы послышалось слабое шевеление. Я испуганно отступил.
— Эта Бесси — ведьма первой степени? — занервничав, спросил я, зная, что они наиболее опасны и способны убивать. — По знаку на камне этого не понять…
— Все ведьмы и домовые в этом подвале — первой степени, — ответил Ведьмак, — и всех их связал я, поэтому можно было избавить каменотеса от лишних хлопот и не заставлять его вырезать все полностью. Однако не надо ничего бояться, парень. Старая Бесси в этой яме уже давным-давно. Мы потревожили ее, вот она и заворочалась во сне, только и всего. А теперь взгляни-ка вот туда…
Ведьмак подвел меня к другой яме. С виду она ничем не отличалась от первой, но меня вдруг пробрал озноб. Что-то подсказывало мне — тот, кто находится в этой яме, гораздо опаснее Бесси, которая просто ворочается во сне, стараясь устроиться поудобнее на холодной, влажной земле.
— Ты должен как следует рассмотреть то, с чем нам приходится иметь дело, парень. Подними свечу и загляни внутрь, но держи ноги подальше от края.
Мне ужас как не хотелось этого делать, но голос Ведьмака звучал так жестко! Это был приказ. Я знал: раз уж я стал обучаться этому ремеслу, выбора у меня нет.
Держась подальше от металлических прутьев, я наклонился вперед и высоко поднял свечу, чтобы ее желтый свет упал в яму. В то же мгновение внизу послышался шум и что-то большое прошлепало по дну, стараясь укрыться в тени в углу. Оно явно было очень бодрым, и казалось, ему не составит труда в мгновение ока вскарабкаться по стене ямы!
— Держи свечу точно над прутьями и смотри в оба! — велел Ведьмак.
Я повиновался, вытянув руку на всю длину. Сначала я увидел лишь два глядящих на меня больших злобных глаза, в которых отражалось пламя свечи. Потом из полутьмы проступило костлявое лицо, обрамленное спутанными, густыми, сальными волосами, и припавшее к земле чешуйчатое тело. Имелись и четыре конечности, больше похожие на руки, чем на ноги, с крупными вытянутыми ладонями, заканчивающимися длинными, острыми когтями.
Рука у меня задрожала так сильно, что я чуть не уронил свечу между металлическими прутьями. Я шарахнулся назад и едва не упал, но Ведьмак удержал меня, схватив за плечо.
— Не слишком приятное зрелище, это точно, парень, — пробормотал он, качая головой. — Там, внизу, ведьма-ламия. Когда двадцать лет назад я упрятал ее сюда, она гораздо больше походила на человека, но теперь снова стала дикой. Вот что происходит, когда сажаешь ведьму-ламию в яму. Лишенная общения с людьми, она медленно возвращается в свое прежнее состояние. И даже спустя все эти годы она по-прежнему очень сильна. Вот зачем у меня железные ворота на лестнице. Если ей когда-нибудь удастся выбраться отсюда, они хоть на время задержат ее.
И это еще не все, парень. Видишь ли, обычная яма для ведьм ее не удержала бы. И стены, и дно этой ямы тоже выложены скрытыми под почвой железными прутьями. Можно считать, она сидит в клетке. А за прутьями вдобавок есть еще слой соли и железных опилок. Этими своими когтями на четырех руках она может копать быстро и глубоко, поэтому нет другого способа помешать ей выбраться отсюда! Кстати, ты понял, кто она такая?
Я посмотрел вниз и прочел имя на камне.

Видимо, Ведьмак разгадал выражение моего лица, потому что мрачно улыбнулся.
— Верно, парень. Это сестра Мэг.
— Мэг знает, что она здесь?
— Раньше знала, парень, но теперь не помнит; пусть так и остается. Пошли вон туда — мне нужно показать тебе еще кое-что.
Он повел меня, обходя камни, в дальний угол. Похоже, это было самое сухое место подвала, и на потолке почти отсутствовала паутина. Там оказалась открытая яма, готовая к употреблению. Крышка лежала рядом, на земле — хоть сейчас клади ее на место.
Тут я впервые понял, как изготавливается крышка для такой ямы. Внешние камни были сцементированы вместе в квадратную раму и от края до края скреплены между собой длинными болтами, не дающими им сдвинуться с места. Тринадцать стальных прутьев тоже представляли собой длинные болты; их удерживали утопленные в камни гайки. Очень хитроумное устройство. Изготовить его могли лишь очень умелые каменотес и кузнец.
И тут я увидел такое, что глаза на лоб полезли. Никакого знака тут не было, но на угловом камне уже было вырезано:

Мэг Скелтон  

— Что, по-твоему, лучше, парень? — спросил Ведьмак. — Травяной чай или вот это? Потому что третьего не дано.
— Травяной чай, — еле слышно ответил я.
— Правильно. Теперь ты понимаешь, почему нельзя забывать давать его Мэг каждое утро. Если забудешь, она вспомнит, а сажать ее сюда мне совсем не хочется.
У меня тут же возник вопрос, но я не стал задавать его, зная, что Ведьмаку он не понравится. Мне хотелось понять, почему то, что хорошо для одной ведьмы, не может быть хорошо для всех. Впрочем, имел ли я право жаловаться, зная, как близко подошла к тьме Алиса? Так близко, что Ведьмак решил — лучше и ее держать в яме. Он смягчился лишь потому, что я напомнил ему о Мэг.

Этой ночью мне не спалось. Все, что я сегодня видел, без конца вертелось в голове, и еще мысли о том, в каком месте я живу — в доме, в подвале которого могилы ведьм, связанные домовые и живые ведьмы. Сон никак не шел, и я решил спуститься на кухню, где оставил свои записные книжки. Полчаса таращиться на нудные латинские глаголы и существительные — этого вполне хватит, чтобы меня сморил сон.
Однако, не спустившись еще по лестнице до конца, я услышал совершенно неожиданные звуки — негромкий плач на кухне и голос Ведьмака, тихо говорящий что-то. Я подошел к кухонной двери, но входить не стал; она была слегка приоткрыта, и то, что я увидел, заставило меня остановиться.
У огня в кресле-качалке сидела Мэг, обхватив голову руками. Ее плечи сотрясались от рыданий. Ведьмак склонился над ней, негромко уговаривая и гладя по волосам. Такого выражения лица у него я никогда прежде не видел — нечто сродни той мягкости, которая украдкой появляется на грубоватом лице моего брата Джека, когда он смотрит на свою жену Элли.
И пока я смотрел на них, из глаза учителя выкатилась слеза и побежала по щеке.
Я понял — нехорошо подсматривать дальше. И вернулся в постель.

Глава 6
Мерзкий тип

Вскоре наши дни вошли в привычную колею.
По утрам в мои обязанности входило разжигать огонь внизу и приносить с ручья воду. Через день я должен был протапливать все очаги и камины в доме, чтобы в нем сохранялось тепло. Растапливая камины в спальнях, я по указанию Ведьмака примерно на десять минут открывал окно, чтобы впустить свежий воздух. Первым делом я очищал от золы решетки, для чего приходилось так много бегать вверх и вниз по лестнице, что я несказанно радовался, когда заканчивал с этой работой. Больше всего мне досаждал камин на чердаке, поэтому я занимался им в самом начале — пока ноги еще не устали.
Чердак представлял собой очень просторное помещение, самое большое в доме, не разгороженное никакими стенами. Свет сюда проникал через световой люк в крыше. Если не считать запертого на ключ секретера красного дерева, мебель тут отсутствовала. На медной пластине вокруг замочной скважины в столе был вытиснен пентакль — пятиконечная звезда, заключенная в три концентрические окружности. Я знал, что колдуны обычно используют пентакль, чтобы защитить себя, когда вызывают демонов; естественно, меня мучило любопытство, почему на этой пластине такой рисунок.
Стол выглядел очень дорогим. Я ломал голову и над тем, что он в себе таит, и почему Ведьмак не поставит его в свой кабинет, где ему самое место и где он использовался бы по назначению. Однако спросить об этом я так и не решился, а когда в конце концов мы о нем заговорили, было уже поздно.
Проветрив чердак, я спускался этажом ниже. В трех спальнях прямо под ним мебель вообще отсутствовала. Две выходили окнами на фасад, одна на заднюю сторону. Эта, последняя, была самой темной в доме; ее единственное окно смотрело на отвесную скалу. Когда я поднимал окно и выглядывал наружу, влажный камень был так близко, что я лишь чуть-чуть не дотягивался до него. На краю утеса виднелась тропинка. Казалось, запросто можно вылезти из окна и перескочить прямо на край обрыва. Конечно, у меня хватило ума не предпринимать таких попыток — стоило поскользнуться, и я проломил бы себе череп о каменные плиты двора внизу.
Покончив с каминами, я давал Мэг ее травяной чай и зубрил латинские глаголы — до завтрака, гораздо более сытного, чем в Чипендене. Потом почти весь день шли уроки, но ближе к вечеру мы с Ведьмаком обычно совершали короткую прогулку, минут двадцать до конца расселины. Несмотря на тяжелую возню с каминами, в целом я уставал меньше, чем в Чипендене, и со временем мной начало овладевать беспокойство. С каждым днем воздух становился все холоднее, и, по словам Ведьмака, совсем скоро должен был выпасть первый снег.
Как-то утром мой хозяин заявил, что отправляется в Адлингтон повидаться с братом Эндрю. Я попросил взять меня с собой, но он отказался.
— Нет, парень, кто-то непременно должен приглядывать за Мэг. Кроме того, мне нужно поговорить с Эндрю. Дела семейные, касающиеся только нас. И еще я должен рассказать ему, что произошло.
Я решил, что хозяин имеет в виду события в Пристауне, когда по приказу квизитора его чуть не сожгли на костре. После того как мы вернулись в Чипенден, Ведьмак послал в Адлингтон письмо, где кратко сообщил, что он в безопасности. Наверное, теперь он решил рассказать брату все в подробностях.
Его отказ огорчил меня — ужасно хотелось узнать, как там Алиса, — но поделать я ничего не мог. Мэг действительно нуждалась в присмотре, несмотря на травяной чай. В особенности Ведьмак волновался, как бы она не вздумала уйти из дома и начать слоняться по окрестностям, поэтому я должен был следить, чтобы обе двери были на запоре. Учитывая все эти предосторожности, то, что сделала Мэг, стало для меня полной неожиданностью.

Во второй половине дня я сидел в кабинете Ведьмака и записывал очередное задание в записную книжку. Примерно раз в четверть часа я ходил проверить, как там Мэг. Как правило, она дремала у огня — если не готовила ужин. Однако, заглянув на кухню в очередной раз, я ее там не обнаружил.
Прежде всего я кинулся проверять двери, просто на всякий случай, но обе оказались заперты. Заглянул в зал, взбежал по лестнице, рассчитывая, что она в своей спальне. Постучал, не получил ответа, открыл дверь. Комната была пуста.
Чем выше я поднимался, тем больше меня терзали дурные предчувствия. Убедившись, что и на чердаке никого нет, я едва не потерял голову от страха. Но потом взял себя в руки, сделал глубокий вдох и велел себе: «Думай! Где еще может быть Мэг?»
Такое место оставалось лишь одно — лестница, ведущая в подвал. Как-то не верилось. По словам Ведьмака, одна мысль об этой лестнице заставляла Мэг нервничать. Я бросился в его кабинет, встал на стул и зашарил рукой поверху книжной полки. Мэг никак не могла взять ключ без того, чтобы я это не заметил, но мне хотелось лишний раз убедиться. Ключ лежал на месте. Облегченно вздохнув, я зажег свечу и начал спускаться по лестнице.
И, не успев добежать до ворот, услышал их громкое клацанье, отдавшееся звоном по всему дому. Если бы не догадка, что там Мэг, я подумал бы, что кто-то выбрался из подвала и пытается прорваться наружу.
Однако это, конечно, была Мэг. Она стояла, вцепившись руками в железные прутья, слезы струились по ее лицу. По тому, как она сотрясала ворота, было видно, сколько у нее еще сил.
— Пойдем наверх, Мэг, — мягко сказал я. — Здесь холодно и сыро, недолго и простудиться.
— Но там внизу кто-то есть, Билли. Кто-то, нуждающийся в помощи.
— Нет там никого, — солгал я.
На самом деле внизу, в яме, сидела ее сестра Марсия, дикая ламия. Неужели Мэг начала вспоминать?
— Но я уверена, что есть, Билли! Имени не помню, но она там и нуждается во мне. Пожалуйста, открой ворота! Давай спустимся вниз и посмотрим.
— Не могу, Мэг. Видишь ли, у меня нет ключа от этих ворот. Пожалуйста, пошли. Просто вернись на кухню…
— А Джон знает, где ключ?
— Наверное… Почему бы тебе не спросить его, когда он вернется?
— Да, Билли, правильно. Так мы и сделаем!
Мэг улыбнулась мне сквозь слезы и стала подниматься по ступенькам. Я отвел ее на кухню и усадил в кресло-качалку у очага.
— Посиди здесь, согрейся, Мэг, а я пойду и приготовлю тебе еще чашку травяного чая. Там внизу так холодно, так сыро…
Мэг уже выпила свою ежедневную дозу, и я опасался, как бы ей не стало плохо, поэтому налил в чашку совсем немного снадобья и добавил горячей воды. Она поблагодарила меня и вскоре опустошила чашку. Ко времени возвращения Ведьмака она уже спала.
Я рассказал ему, что произошло. Он покачал головой.
— Не нравится мне все это, парень! С завтрашнего дня будешь наливать на три четверти дюйма снадобья. Не хочется так поступать, но другого выхода нет.
Мне редко приходилось видеть его таким понурым. Вскоре, однако, выяснилось, что дело не только в Мэг.
— У меня плохие новости, парень, — сообщил он, тяжело опустившись в кресло у очага. — Умерла Эмили Бернс. Уже месяц как в холодной могиле.
Я не знал, что и сказать. Прошло много лет, как он расстался с Эмили. С тех пор женщиной его жизни стала Мэг. С какой стати так огорчаться?
— Мне очень жаль, — запинаясь, сказал я.
— Но и наполовину не так, как мне, парень. Добрая была женщина, Эмили. На ее долю выпало немало трудностей, но она всегда выкладывалась из последних сил. Мир стал беднее после ее ухода! Иногда, знаешь, как бывает? Умирает хороший человек, и зло, которое до этого удавалось держать на привязи, вырывается на свободу!
Я хотел спросить, что означают эти таинственные слова, но тут Мэг зашевелилась, открыла глаза, и мы смолкли. Больше об Эмили он не упоминал.
На восьмой день после того, как мы сюда прибыли, Ведьмак за завтраком отодвинул пустую тарелку, похвалил стряпню Мэг и посмотрел на меня.
— Ну, парень, думаю, пора тебе пойти взглянуть, как там девочка. Найдешь дорогу?
Я кивнул, стараясь не улыбаться слишком уж широко, и спустя десять минут уже поднимался по склону расселины к открытому небу над головой. Оказавшись наверху, я зашагал на север от Адлингтона, к ферме «У пустоши», где жила Алиса.
Когда Ведьмак решил перебираться в свой зимний дом, я подумал, что перелом на зиму произойдет совсем скоро. И действительно, с каждым днем становилось заметно холоднее. Однако сегодня, казалось, погода изменилась к лучшему. Утро было морозное, но солнце сияло ярко, воздух был свеж, и местность просматривалась на много миль вокруг. В такие утра особенно остро чувствуешь, как это хорошо — быть живым.
Алиса, наверно, заметила мое приближение, потому что вышла мне навстречу. Сразу за границей фермы росли деревья, в их тени она меня и ждала. Судя по ее мрачному виду, жизнь в новом доме ее не радовала.
— Это нечестно, Том! Хуже места старик Грегори не мог для меня подыскать! Жить с этими Хёрстами совсем невесело.
— Что, так плохо, Алиса?
— На Пендле и то лучше было, если это о чем-то тебе говорит.
На холме Пендл жила семья Алисы, все сплошь ведьмы, и она ненавидела это место.
— Они плохо обращаются с тобой? — встревоженно спросил я.
Она покачала головой.
— Даже пальцем не тронули. Но и почти не разговаривают со мной. Я быстро поняла, почему они такие пришибленные и несчастные. Все дело в их сыне — Моргане, том самом, о котором расспрашивал старик Грегори. Противный и злой, вот он какой. Мерзкий тип. Какой сын способен ударить собственного отца и довести мать до слез своей руганью? Он даже не называет их мамой и папой. «Старик» и «старуха» — и это еще самые мягкие слова. Они боятся его и потому соврали старику Грегори — на самом деле он бывает здесь часто. Они просто трясутся от страха! Меня это все вроде как и не касается, но я больше не могу выносить всего этого. Если понадобится, я с ним разберусь, так или иначе.
— Не делай пока ничего, — сказал я. — Дай мне сначала поговорить с Ведьмаком.
— Вряд ли он тут же бросится на помощь. Думаю, старик Грегори поселил меня здесь неспроста. Этот их сын такой же, как он. Носит плащ с капюшоном и ходит с посохом! Наверно, старик Грегори велел ему приглядывать за мной.
— Ну, он не ведьмак, Алиса.
— А кто же он?
— Он неудавшийся ученик Ведьмака, и они не ладят. Помнишь последний вечер в Чипендене, когда я принес письмо и Ведьмак пришел в ярость? Я не смог раньше рассказать тебе, но это было письмо от Моргана. Он угрожал Ведьмаку. Писал, что у моего хозяина есть что-то, принадлежащее ему.
— Я же говорю — мерзкий тип. И не только из-за того, как ведет себя дома. Иногда по ночам он спускается к озеру. Прошлой ночью я подглядывала за ним. Он стоит у края воды и глядит на нее. Иногда шевелит губами, словно с кем-то разговаривает. Его сестра утонула в этом озере, так ведь? По-моему, он разговаривает с ее призраком. Я не удивилась бы, если бы выяснилось, что это он утопил ее!
— И он бьет своего отца? — спросил я.
Это сильнее всего потрясло меня. Я тут же вспомнил отца, и в горле встал ком. Как можно поднять руку на собственного папу?
Алиса кивнула.
— Они дважды бранились с тех пор, как я здесь. Сильно ссорились. В первый раз старый мистер Хёрст попытался не пустить его в дом, и они подрались. Морган моложе и сильнее, нетрудно догадаться, кто победил. Во второй раз он затащил отца наверх и запер в его комнате. Старик расплакался. Я ужасно расстроилась. Это напомнило мне мою семейку и наш дом на холме Пендл. Расскажи старику Грегори, как здесь плохо. Может, тогда он позволит мне оставаться с вами.
— Не думаю, что тебе так уж понравится на Англзарк. В подвале полно ям, там у него даже есть две живые ведьмы, одна из них сестра Мэг, дикая ламия. Жутко смотреть, как она ворочается в своей яме. Однако больше всего мне жалко саму Мэг. Ты была права насчет нее. Она живет в доме вместе с Ведьмаком, но он поит ее снадобьем, от которого она не помнит, кто она такая. И больше чем на полгода он запирает ее в комнате рядом с подвалом. У него нет другого выхода — иначе придется посадить Мэг в яму, как ее сестру.
— Это неправильно — держать ведьм в яме. Никогда с этим не соглашусь. И все равно я предпочла бы жить с вами, чем так часто видеть Моргана. Мне здесь так одиноко, Том! И я скучаю по тебе.
— Я тоже скучаю по тебе, Алиса, но сейчас поделать ничего не могу. Правда, я передам Ведьмаку твой рассказ и снова попрошу его. Сделаю все, что смогу, обещаю. Кстати, сейчас Морган здесь? — Я кивнул в сторону фермы.
Алиса покачала головой.
— Не видела его со вчерашнего дня. Можно не сомневаться, скоро опять пожалует.
На этом мы были вынуждены прерваться, потому что из дома вышла хозяйка и начала громко звать Алису.
Алиса состроила гримасу и закатила глаза.
— Увидимся, — сказал я. — Скоро вернусь.
— Приходи, Том. И пожалуйста, попроси старика Грегори!
Однако сразу домой я не вернулся. Вместо этого я поднялся на вересковую пустошь, надеясь, что ветер прочистит мне мозги. Первое впечатление было такое: пустошь плоская и открывающийся с нее вид не идет ни в какое сравнение с холмами Чипендена.
Тем не менее на юге и востоке вздымались холмы повыше, и за Англзарк простирались другие пустоши. Прямо на юге открывались холм Зимний и Ривингтон, за ними холм Кузнеца и к востоку — верещатники Тёртон и Дарвен. Прежде чем отправиться в путь, я изучил карты Ведьмака, после чего, конечно, снова аккуратно сложил их. Поэтому в голове у меня уже хранился весь план местности. Интересно было исследовать новые места, и я решил, что отпрошусь как-нибудь у Ведьмака погулять по окрестностям целый день, пока не пришла настоящая зима. Мне казалось, он, скорее всего, согласится, поскольку знание географии Графства — часть нашей работы. Ведьмак должен уметь быстро перемещаться с места на место, когда кто-то нуждается в его помощи.
Я шел себе и шел, пока не увидел в отдалении холмик, ровный и округлый, как купол. Чувствовалось, что он создан руками человека. Я предположил, что это могильный курган какого-нибудь древнего вождя. Только я хотел развернуться, как на его вершине возникла какая-то фигура. Это был человек с посохом в руке, в плаще с капюшоном. Наверно, Морган!
Он появился на холме так неожиданно, как будто соткался из воздуха. Хотя здравый смысл подсказывал, что он просто поднялся по противоположному склону холма.
Но что он там делал? Я никак не мог взять в толк. Казалось, будто он танцует — вон как раскачивается из стороны в сторону и размахивает руками… Потом вдруг он издал вопль ярости и швырнул посох на землю. На кого он злится?
Вскоре с востока наплыл туман и укрыл его. Я пошел прочь. Чего-чего, а встретиться с ним лицом к лицу мне никак не хотелось. В особенности сейчас, когда он в таком настроении!
Вскоре я покинул вересковые холмы. Кроме всего прочего, если я вернусь быстро, Ведьмак в следующий раз охотнее отпустит меня повидаться с Алисой. И еще я хотел сообщить ему о том, что узнал.

Итак, после обеда я рассказал хозяину, что видел на холмах Моргана, и все, о чем мне поведала Алиса.
Ведьмак поскреб бороду и вздохнул.
— Девочка права. Морган — мерзкий тип, это уж точно. Одевается как ведьмак, и некоторые легковерные люди думают, что он ведьмак и есть. Однако ему не хватило собранности и упорства, чтобы освоить наше ремесло. К тому же он ленился и любил ловчить. Прошло уже почти восемнадцать лет с тех пор, как он ушел от меня, а ничего толкового из него так и не вышло. Прикидывается, будто он маг, и выманивает деньги у простых людей, когда тем и без него так туго, что дальше некуда. Я пытался не дать ему пойти по кривой дорожке, но, похоже, есть люди, которым никакая помощь не идет впрок.
— Маг? — переспросил я, поскольку не был уверен, что понимать под этим словом.
— Иначе говоря, колдун или волшебник, парень. Тот, кто занимается так называемой магией. Он кое-что понимает в целительстве, но специализируется на некромантии.
— Некромантия? Что это такое?
До сих пор я не слышал от Ведьмака такого термина и подумал, что этот разговор принесет мне много нового — будет что занести в записную книжку.
— Подумай, парень. Слово происходит из греческого. Значит, ты и сам можешь сообразить, что оно означает!
— Ну, nekros означает труп, — поразмыслив, сказал я. — Получается, это имеет какое-то отношение к смерти.
— Молодец! Некромант — маг, использующий мертвецов, они помогают ему и увеличивают его могущество.
— Как?
— Ты ведь знаешь, что призраки и духи — часть нашей работы. Однако, в то время как мы выговариваем им и отсылаем идти своим путем, он поступает прямо наоборот. Использует мертвецов — как шпионов. Подстрекает их не покидать землю — служить ему, помогать набивать карманы серебром. Чаще всего, обманывая горюющих о недавней потере ранимых людей.
— Выходит, он просто жулик? — спросил я.
— Нет, он действительно разговаривает с мертвыми. Не забывай этого и всегда помни вот еще что: Морган — опасный человек, он связан с тьмой, и она дает ему подлинную силу, которой следует бояться. К тому же он безжалостен и может всерьез причинить вред любому вставшему у него на пути. Все время держи это в уме, парень.
— Почему вы не остановили его раньше? Разве не следовало разобраться с ним уже давным-давно?
— Это долгая история. Да, следовало, да вот время тогда было неподходящее. Ничего, вскоре мы им займемся. А пока не будем готовы, все время помни, что я о нем сказал, — и прекрати учить меня, как делать свое дело!
Я повесил голову, и учитель похлопал меня по плечу.
— Успокойся, парень, ничего страшного не произошло. Ты все понимаешь правильно. Я рад, что голова у тебя соображает. И девочка молодец — что подглядела, как он разговаривает с призраком сестры. Для этого я там ее и поселил — чтобы она узнавала для нас такие вещи!
— Но это нечестно! — запротестовал я. — Вы знали, как нелегко придется там Алисе.
— Я знал, что жизнь у нее медом не будет, да. Но девочка должна расплатиться за то, что делала в прошлом, и к тому же способна сама позаботиться о себе. Более чем. Кроме того, как только мы разберемся с Морганом, жизнь там станет гораздо веселее. Однако сначала нужно найти его.
— Алиса говорит, Хёрсты солгали. Морган часто бывает на ферме.
— Может, он и сейчас там?
— Она сказала, сегодня его не было, но в любое время он может вернуться.
— Ну, наверно, оттуда нам и следует начать поиски завтра утром, — задумчиво сказал Ведьмак.
Молчание затянулось. Я решил сдержать данное Алисе обещание, хотя и понимал, что это будет пустая трата времени.
— Не может Алиса снова жить с нами? Ей и вправду очень плохо. Это жестоко — держать ее там, когда здесь полно места.
— К чему задавать вопрос, заранее зная ответ? — Ведьмак бросил на меня сердитый взгляд. — Не будь таким мягкотелым. Только позволь сердцу править головой, и тьма тут же нанесет удар. Помни об этом, парень, — может, когда-нибудь это спасет тебе жизнь. К тому же у нас тут и без Алисы хватает живых ведьм.
Этим все и закончилось. Однако назавтра мы не пошли на ферму Хёрстов, как собирались. Случилось такое, что все изменилось.

Глава 7
Пращник

Сразу после завтрака в заднюю дверь обоими кулаками заколотил крупный, крепкий фермерский парень — так отчаянно, будто речь шла о его жизни.
— Что ты вытворяешь, увалень? — Ведьмак широко распахнул дверь. — Хочешь сломать ее?
Парень залился краской.
— Меня послали позвать вас вон туда, — он кивнул в направлении Адлингтона. — Плотник указал мне дорогу и сказал стучать в заднюю дверь, да посильнее.
— Верно, стучать, а не разбивать ее в щепки. Ну да ладно. Что у тебя за дело?
— Меня послал отец. Сказал, чтобы вы сразу же пришли. Скверное дело. Покойник.
— Кто твой отец? — спросил Ведьмак.
— Генри Ладдок с Каменного хутора, что возле долины Оушоу.
— Мне уже доводилось помогать твоему отцу. Ты, случайно, не Уильям?
— Ага.
— Ну, Уильям, когда я в прошлый раз приходил к вам, ты был еще младенцем. Вижу, ты места себе не находишь. Давай заходи, отдышись немного, успокойся и начни с самого начала. Мне нужны все детали, поэтому не упускай ничего.
Когда мы проходили через кухню в зал, я не заметил никаких признаков Мэг. Обычно если она не была занята, то сидела в своем кресле-качалке, грея руки у кухонного очага. Наверно, сейчас нарочно ушла куда-нибудь — как ей было велено поступать, когда Шанкс привез продукты.
В зале Уильям рассказал нам о том, что за напасть у них случилась. Начиналось все плохо и чем дальше, тем только хуже делалось. Похоже, что домовой — скорее всего, один из тех, чье прохождение по лее мы с хозяином слышали несколько ночей назад, — обосновался на Каменном хуторе и начал бесчинствовать, шумя по ночам. Гремел кастрюлями и сковородами на кухне, хлопал дверью и колотил по стенам. Этого описания хватило, чтобы предположить, кто он такой.
Домовой-стукач, вот кто это был; поэтому я сразу догадался, что услышу дальше. На следующее утро он начал швыряться камнями — сначала просто мелкой галькой, которую кидал в окна, или катал по шиферу, или бросал в дымоход. Потом камни стали больше. Намного больше.
Ведьмак учил меня, что домовые-стукачи иногда превращаются в так называемых домовых-пращников; как правило, у них скверный нрав, и с ними очень опасно иметь дело. Погибший был пастухом, работавшим на Генри Ладдока. Его тело нашли на склоне верескового холма.
— Ему размозжило голову, — рассказывал Уильям. — Камнем, который был больше его головы.
— Вы уверены, что это не несчастный случай? — спросил Ведьмак. — Может, он просто споткнулся, упал и сильно ударился.
— Еще как уверены: он лежал на спине, а камень на нем. И потом, когда мы сносили тело вниз, вокруг начали падать другие камни. Ужасно! Я думал, что умру. Так что, поможете? Пожалуйста!.. Папа сходит с ума от беспокойства. Без страха из дому носа не высунешь, а кто будет работу-то делать?
— Ладно, возвращайся и скажи отцу, что я уже иду. Что до работы, подоите коров и вообще делайте только самое необходимое. Овцы сами в состоянии о себе позаботиться, по крайней мере, пока снег не выпал, так что по склонам холма не разгуливайте.
Уильям ушел. Ведьмак повернулся ко мне и с мрачным видом покачал головой.
— Плохо дело, парень. Пращники любят озорничать, но редко убивают. Мерзавец сделал это раз, значит, может сделать и снова. Мне уже приходилось разбираться с парочкой таких, и всегда это оказывалось очень и очень непросто. Не то, конечно, что иметь дело с потрошителем, но иногда может оказаться так же опасно. Случалось, что пращники даже убивали ведьмаков.
Этой осенью мне пришлось иметь дело с домовым-потрошителем. Ведьмак заболел, и я вынужден был работать без него, с помощью такелажника и его напарника. Мне тогда было по-настоящему страшно, потому что потрошители убивают людей. Сейчас тоже предстояло жуткое дело, но по-другому. В конце концов, не так-то просто защититься от падающих с неба камней!
— Но кто-то ведь должен делать это! — Я улыбнулся, напустив на себя храбрый вид.
Ведьмак серьезно кивнул.
— Это точно, парень. Ну, за работу.
Прежде чем отправляться, нужно было кое-что сделать. Ведьмак отвел меня в зал и велел взять с полки коричневую бутылку с этикеткой «ТРАВЯНОЙ ЧАЙ».
— Приготовь Мэг новое питье, парень, только на этот раз посильнее. Налей настоя на добрую пару дюймов. Этого должно хватить, потому что я рассчитываю вернуться не позже чем через неделю.
Я сделал, как он сказал, и почти до краев чашки залил микстуру кипятком.
— Выпей, Мэг, — сказал он, когда я протянул ей чашку, над которой поднимался пар. — Тебе это пойдет на пользу, ведь становится все холоднее, а в такую погоду часто ноют кости.
Мэг улыбнулась, минут за десять осушила чашку и тут же начала клевать носом. Ведьмак отдал мне ключ от ворот на подвальной лестнице и велел спуститься к ним, а сам подхватил Мэг на руки, точно ребенка, и пошел следом.
Я отпер ворота, спустился по ступеням к площадке с тремя дверями и подождал, пока хозяин догонит меня. Он внес Мэг в темную комнату, оставив дверь открытой, и я слышал каждое сказанное им слово.
— Доброй ночи, любовь моя. Пусть тебе приснится наш сад.
Наверно, эти слова не предназначались для моих ушей, но я услышал их и почувствовал некоторое смущение; от кого-кого, а от учителя я таких слов не ожидал.
И о каком саде шла речь? Может, о садах в Чипендене? Если да, то, скорее всего, он имел в виду западный сад, откуда открывается вид на холмы. Два других, где были ямы с домовыми и могилы ведьм, вряд ли стали бы хорошими сновидениями.
Мэг ничего не ответила, но слова Ведьмака, видимо, разбудили ее, потому что, когда он вышел и запер за собой дверь, она вдруг заплакала, словно ребенок, которому страшно в темноте. Ведьмак замер. Мы ждали, стоя у двери, пока плач не затих, сменившись звуком дыхания, сопровождающимся легким посвистыванием.
— Теперь можно идти, — негромко сказал я. — Она спит. Я слышу храп.
— Нет, парень! — Ведьмак бросил на меня испепеляющий взгляд. — Никакой это не храп, скорей уж песня…
Ну, по мне, так это был самый настоящий храп. Видно, Ведьмак считал, что про Мэг нельзя и мало-мальски дурного слова сказать. Как бы то ни было, мы поднялись по лестнице, заперли за собой ворота и собрали вещи для путешествия.

Мы углубились в расселину и шли по ней до тех пор, пока она не сузилась настолько, что нам пришлось брести чуть ли не по ручью, а над головой осталась лишь крошечная полоска серого неба. Потом, к моему удивлению, мы добрались до вырубленной в скале лестницы.
Ступени были высокие, узкие и скользкие от намерзшего на них льда. Я нес тяжелый мешок Ведьмака, и, если бы поскользнулся, цепляться пришлось бы одной рукой.
И все же вслед за учителем я сумел благополучно забраться наверх и понял, что оно того стоило — наконец-то снова вокруг был свежий воздух и простор, куда ни глянь. Порывистый ветер дул со стороны верещатника, и темные, грозные облака бежали так низко над нашими головами, что казалось, можно дотронуться до них рукой.
Как я уже говорил, Англзарк — это вересковая пустошь на обширной каменистой возвышенности, но гораздо более плоская, чем окрестности Чипендена. Здесь, однако, тоже были кое-какие холмы и долины, некоторые очень странной формы. Один небольшой холм в особенности выделялся: слишком округлый и гладкий, чтобы иметь естественное происхождение. Когда мы подошли ближе, я внезапно узнал в нем курган, на котором видел сына Хёрстов.
— Вот тут я видел Моргана, — сказал я Ведьмаку. — Он стоял прямо на вершине.
— Уж конечно это был он, парень. Моргана всегда так сюда и тянуло — этот могильный холм просто приворожил его. Из-за формы его прозвали Караваем. — Ведьмак остановился, опершись на посох. — Давным-давно его соорудили первые люди, пришедшие в Графство с Запада. Они высадились в Хейшеме, как тебе известно.
— Для чего он? — спросил я.
— Об этом известно мало, но глупцов, готовых гадать почем зря, хватает. Большинство думают, что это курган, где покоится какой-то древний король со всем своим золотом и оружием. Особо жадные не раз рыли тут глубокие ямы, но за свой тяжкий труд не получили ничего. Знаешь, парень, что означает слово «Англзарк»?
Я покачал головой, вздрагивая от холода.
— Оно означает «языческий храм». Вся пустошь была когда-то огромной, открытой небесам церковью, где древние люди поклонялись своим древним богам. И, как правильно сказала твоя мама, самого могущественного из этих богов звали Голгоф, что означает Властелин Зимы. А этот курган, как говорят некоторые, представлял собой его алтарь. На первых порах Голгоф был могущественной стихийной силой, духом природы, который просто любил холод. Но из-за того, что ему поклонялись так долго и так пылко, он осознал себя, стал своевольным и иногда задерживался дольше отведенного ему времени года, угрожая целый год не выпускать землю из хватки льда и снега. Некоторые даже полагают, что именно Голгоф стал причиной последнего ледникового периода. Кто знает? Как бы там ни было, в разгар зимы, в день зимнего солнцестояния, страшась, что холод никогда не закончится и весна не вернется, люди приносили Голгофу жертвы, надеясь умилостивить его. Кровавые жертвы, потому что люди ничему не учатся.
— Животных?
— Нет, парень, людей. Это делалось в расчете на то, что, упившись кровью жертв, удовлетворенный Голгоф погрузится в глубокий сон и весна сможет вернуться. Кости этих жертв и поныне тут. Копни, где хочешь, на милю вокруг, и очень быстро наткнешься на кости.
Этот курган, — продолжал Ведьмак, — добавляет мне тревог, когда я думаю о Моргане. Моргану-то здесь как медом намазано, он всегда очень интересовался Голгофом — слишком сильно, на мой взгляд, — и, скорее всего, интересуется до сих пор. Видишь ли, некоторые полагают, что Голгоф может стать ключом к достижению магического могущества, и если маг типа Моргана получит доступ к мощи Голгофа, тогда власть тьмы накроет все Графство.
— Вы думаете, Голгоф еще здесь, где-то в холмах…
— Ага. Говорят, он спит глубоко под землей. Вот почему увлечение Моргана Голгофом так опасно. Уж поверь, парень: древние боги становятся сильнее, если им поклоняются глупцы. Когда поклонение пошло на убыль, мощь Голгофа уменьшилась и он впал в глубокий сон. И нам вовсе ни к чему, чтобы он пробудился.
— А почему люди перестали поклоняться ему? Ведь вроде же они боялись, что зима будет длиться без конца.
— Верно, парень, боялись, однако обстоятельства берут свое. Может, на холмы перебралось более сильное племя с другим богом. Или, может, случился неурожай, и люди оказались вынуждены отправиться на поиски более плодородных земель. Истинная причина затерялась в глубине времен, мы знаем только, что сейчас Голгоф спит. И я хочу, чтобы так и оставалось. Поэтому мой тебе совет, парень, — держись подальше от этого места. И надо как-то сделать так, чтобы Морган тут больше не околачивался. А теперь пошли, день нынче короток, и лучше нам поторопиться.
С этими словами Ведьмак продолжил путь. Спустя час мы покинули скалистые вересковые холмы, двинулись дальше на север и незадолго до сумерек пришли на Каменный хутор. Уильям ждал нас на краю тропы и повел вверх по склону холма. Ведьмак, однако, настоял на том, чтобы сначала осмотреть место, где нашли тело, а уж потом идти в дом.
От ворот фермы тропа тянулась прямо к холму, мрачному и угрожающему на фоне серого неба. Ветер стих, облака ползли еле-еле и, казалось, были набухшими от снега.
Шагов через двести мы вышли к расселине, гораздо меньшей по сравнению с той, где находился дом Ведьмака, но такой же мрачной и непривлекательной — просто узкое ущелье, полное грязи, камней и расколотое надвое мелким, быстрым ручьем.
Вроде бы ничего тут страшного не было, но и я, и Уильям почувствовали тревогу. Парень то и дело оглядывался, словно боялся, что кто-то прыгнет на него сзади. Это выглядело забавно, но я даже не улыбнулся, поскольку и сам был напуган.
— Это то самое место? — спросил Ведьмак, когда Уильям остановился.
Парень кивнул и указал на участок земли с примятыми пучками травы.
— А вот этот валун мы сняли с его головы. — Он махнул рукой в сторону большого сероватого обломка скалы. — Только вдвоем сумели!
Я со страхом уставился на камень. Ничего себе! И такое может свалиться с неба? Видимо, пращники действительно очень опасны.
И тут вдруг сверху посыпались камни. Сначала совсем маленький камушек ударился о траву с тихим, едва слышным сквозь журчание ручья стуком. Я поднял взгляд — и едва успел заметить гораздо больший камень! Еще немного — и он угодил бы мне в голову. Вскоре вокруг уже падали камни самых разных размеров; некоторые достаточно большие, чтобы причинить серьезный вред.
К моему удивлению, Ведьмак ткнул посохом в сторону хутора и зашагал обратно по расселине. Мы шли быстро, я изо всех сил старался не отставать — мешок с каждым шагом становился все тяжелее, ноги скользили по грязи. Тяжело дыша, мы остановились лишь во дворе фермы.
Камни падать перестали, но один из них сделал свое черное дело — лоб Ведьмака пересекал порез, из которого текла струйка крови. Царапина была несерьезная, и все же вид раненого Ведьмака вызвал у меня тревожное чувство.
Этот пращник убил человека, а мой учитель намерен с ним разобраться, хотя сам далеко не в лучшей форме. Значит, завтра поутру ему понадобится помощь ученика. Ох, это будет ужасный день!

Генри Ладдок очень обрадовался, когда мы наконец появились на хуторе. Вскоре мы уже сидели на кухне около ярко горящего огня. Ладдок был крупным, краснолицым, общительным мужчиной, и чувствовалось, что бесчинства домового и страх не сломили его. Он, конечно, расстраивался из-за пастуха, но с нами был добр, внимателен и, как радушный хозяин, предложил отужинать.
— Спасибо, Генри, — вежливо ответил Ведьмак. — Очень великодушно с твоей стороны, но мы никогда не работаем на сытый желудок. Это означало бы напрашиваться на неприятности. Вы не смотрите на нас и ешьте сколько пожелаете.
К моему огорчению, семья Ладдока так и поступила. Они уселись у стола и с аппетитом набросились на пирог с телятиной, а нам Ведьмак позволил лишь по жалкому кусочку желтого сыра и стакану воды.
Я сидел, грыз свой сыр и думал об Алисе, о том, где ей приходится жить. Если бы не этот домовой, Ведьмак занялся бы Морганом, и, возможно, в том доме стало бы легче дышать. Однако сейчас нам предстоит иметь дело с этим пращником, и кто знает, когда Ведьмак освободится…
У Ладдоков не было лишних спален, и мы провели ночь не слишком комфортно — на кухонном полу, завернувшись в одеяло, поближе к тлеющим в очаге углям. Холодно и жестко. Встали мы задолго до рассвета и отправились в ближайшую деревню под названием Бельмонт. Идти было легко, все время под горку, но я ни на миг не забывал, что вскоре придется подниматься обратно и тогда будет гораздо труднее.
Бельмонт оказался крошечной деревушкой — всего лишь дюжина домов на перекрестке дорог и кузница, куда мы и направились. Кузнец особой радости при виде нас не выразил — скорее всего, из-за того, что своим стуком в дверь мы подняли его с постели. Как и большинство кузнецов, он оказался крупным, мускулистым человеком — из тех, с кем шутки плохи, — однако поглядывал на Ведьмака настороженно и, казалось, чувствовал себя неловко.
— Мне нужен новый топор, — сказал Ведьмак.
Кузнец кивнул на стену позади кузнечного горна, у которой стояли несколько лопастей, пока лишь грубо сформированных, но готовых к завершающей обработке.
Без долгих раздумий Ведьмак выбрал самую большую из них, причем обоюдоострую. Кузнец оглядел моего учителя сверху донизу, как бы оценивая, хватит ли у того сил воспользоваться таким топором.
Однако без дальнейших разговоров приступил к делу. Я стоял около кузнечного горна, глядя, как кузнец раскалил лезвие, а потом колотил по нему на наковальне, придавая нужную форму и часто охлаждая в кадке с водой, откуда с шипением поднималось облако пара.
Насадив готовый топор на длинную деревянную рукоятку, он заострил его на точильном камне, так что во все стороны полетели искры. На все про все ушло около часа; наконец кузнец остался доволен своей работой и вручил топор моему хозяину.
— И еще мне нужен большой щит, — заявил Ведьмак. — Достаточно большой, чтобы прикрыть нас обоих, но в то же время легкий, чтобы вот этот парень мог поднять его над головой на высоту вытянутой руки.
Кузнец, похоже, удивился, но принес из своих запасов большой круглый щит, деревянный, с металлическим ободом. Еще в центре него была железная выпуклость с острием, и кузнец начал с того, что удалил ее и заменил куском дерева, чтобы сделать щит легче. Потом он покрыл его снаружи белым оловом.
Но такой щит я смог удержать над головой, только вцепившись в края обеими руками. Ведьмак сказал, что так не годится, потому что могут пострадать пальцы и я уроню щит. Тогда обычный кожаный ремень заменили на две деревянные рукоятки с внутренней стороны щита, у самого обода.
— Ну, давай посмотрим теперь, на что ты способен, — сказал Ведьмак.
Он долго заставлял меня удерживать щит в самых разных положениях под самыми разными углами. Наконец учитель остался доволен тем, как у меня получается, расплатился с кузнецом, и мы отправились в обратный путь.
Ведьмаку пришлось оставить посох, потому что руки у него были заняты топором и собственным мешком, а я тащил тяжелый щит, радуясь, что не приходится нести еще и хозяйский мешок. Когда мы добрались до места, где погиб человек, Ведьмак остановился и твердо посмотрел мне в глаза.
— Собери всю свою храбрость, парень. И нам придется действовать очень быстро. Домовой поселился под корнями старого боярышника, вон там. Мы должны будем срубить и сжечь дерево, чтобы выгнать его вон.
— Откуда вы это знаете? — спросил я. — Что, пращники живут под корнями деревьев?
— Они живут везде, где им вздумается. Однако обычно домовые любят селиться в расселинах, и в особенности под корнями боярышника. Пастуха убили на краю вот этой самой расселины, а мне известно, что чуть выше растет боярышник, потому что именно там я разбирался с последним домовым почти девятнадцать лет назад, когда Уильям был младенцем, а Морган моим учеником. Однако в тот раз домовой прислушался к моему почти дружескому увещеванию и вылез, когда я его попросил, а сейчас мы имеем дело с закоснелым пращником, то есть с таким, который уже убил человека, так что слова на него не подействуют.
Ну, мы и пошли по расселине, Ведьмак впереди, очень быстро, я за ним; вскоре мы оба тяжело дышали. Грязь постепенно сменилась камнями, и идти стало еще труднее.
Сначала мы шли близко к верхнему краю расселины, но потом спустились к самому ручью. Узкий и мелкий, он бежал очень быстро и вскипал на камнях. Мы пошли против течения, берега все круче уходили вверх и в конце концов почти сомкнулись у нас над головами, оставив лишь узкую полоску неба. А потом, несмотря на шум ручья, я услышал, как в воду перед нами упал первый камень.
Это не стало для меня неожиданностью; вскоре посыпались новые камни, заставив меня снять щит со спины и выставить его над головой. Ведьмак был выше меня, щит пришлось держать высоко, и очень скоро у меня заболели руки и плечи. И все равно Ведьмаку приходилось пригибаться, и идти нам было очень нелегко.
Вскоре мы увидели боярышник — очень большое, старое дерево, темное, искривленное, с изогнутыми, похожими на когти корнями. Стойкое, непокорное дерево, на протяжении сотни или даже больше лет противостоявшее любой непогоде. Подходящее место для жилища домового, в особенности пращника, — этот вид домовых предпочитает одиночество, избегая общества людей.
Чем дальше, тем более крупные камни падали сверху. Мы уже почти добрались до дерева, когда один, размером больше моего кулака, с лязгом ударил в щит, едва не оглушив меня.
— Держи щит крепко, парень! — закричал Ведьмак.
И вдруг камни перестали падать.
— Вон там…
Проследив за взглядом учителя, я увидел, как во тьме под ветвями дерева начинает формироваться домовой. Ведьмак рассказывал мне, что домовые этого типа представляют собой бесплотный дух и не имеют собственных костей, крови и плоти; но иногда, стремясь напугать людей, они покрывают себя чем придется и становятся видимы для человеческих глаз. На этот раз домовой использовал камни и грязь у подножия дерева. Они большим, быстро вращающимся облаком взлетели вверх и облепили его, придавая видимую форму.
Мерзкое зрелище. У него было шесть огромных рук, которыми, надо полагать, очень удобно бросать камни; неудивительно, что это так хорошо у него получалось. Голова тоже была несоразмерно большая, а лицо покрывали грязь, липкий ил и камни, которые двигались, пока он сердито таращился на нас. Еще на лице выделялись черная щель рта и два темных провала на месте глаз.
Не тратя времени даром и не обращая внимания на домового, под возобновившимся градом камней Ведьмак направился прямо к дереву и обрушил на него топор. Шишковатое старое дерево было крепкое, и понадобилось несколько ударов, чтобы срубить крупные ветки. Я был так занят, прикрываясь щитом от падающих камней, что на какое-то время упустил из вида домового. Казалось, щит с каждой минутой становился все тяжелее, и мои руки дрожали от напряжения, удерживая его.
Ведьмак тем временем яростно рубил ствол. Теперь я понимал, почему он выбрал обоюдоострый топор: вскидывая его по большой дуге, он рубил то одним лезвием, то другим. Даже стало страшно, как бы он не задел меня. С виду Ведьмака силачом никто бы не назвал. Но теперь, увидев, как глубоко топор врезается в дерево, я понял, что, несмотря на свой далеко не юный возраст и недавнюю болезнь, мистер Грегори, по крайней мере, не уступает в силе давешнему кузнецу, а моего папы так и вовсе вдвое сильнее.
Полностью срубать дерево Ведьмак не стал, лишь надрубил ствол, после чего положил топор и полез в свой черный кожаный мешок. Я не видел толком, что он делает, потому что камни полетели со страшной силой. Бросив взгляд в сторону домового, я заметил, что тот пошел рябью и начал разбухать. По всему его телу, словно фурункулы, вспучивались бугры мышц, он сделался почти вдвое больше и подхватывал все новые камни и грязь, чтобы оставаться видимым. Потом произошли две вещи, сразу одна за другой.
Во-первых, справа от нас с неба упал огромный валун и наполовину ушел в землю. Если бы он угодил в нас, никакой щит не спас бы — нас бы просто расплющило. И во-вторых, дерево внезапно вспыхнуло, пламя охватило его до самой верхушки. Я не видел, как Ведьмак сделал это, но зрелище получилось впечатляющее. Дерево издало мощный свистящий звук, и пламя взметнулось к небу, с треском рассыпая во все стороны искры.
Я взглянул туда, где был домовой, но он исчез. Я дрожащими руками опустил щит и упер его край в землю. Ведьмак тут же подхватил мешок, повесил на плечо топор и, не оглядываясь, бросился вниз по склону холма.
— Пошевеливайся, парень! — крикнул он мне. — Не стой, разинув рот!
Я схватил щит и кинулся следом, тоже не оглядываясь.
Вскоре Ведьмак замедлил шаг, и я догнал его.
— Все кончено? — спросил я.
— Не будь дураком! — Он покачал головой. — Все только начинается. Это лишь первый шаг. Ферма Генри Ладдока теперь в безопасности, но домовой очень скоро нанесет удар где-нибудь в другом месте. И похуже первого!
Я был разочарован, поскольку решил было, что мы свое дело сделали. Я так мечтал о горячей, вкусной еде, но Ведьмак в один миг разрушил мои надежды — выходит, нам опять предстояло поститься.
Вернувшись на ферму, он сообщил Генри Ладдоку, что избавил его от домового. Тот поблагодарил и пообещал расплатиться осенью, сразу после сбора урожая. Спустя пять минут мы уже были на пути к зимнему дому Ведьмака.

Мы шли через вересковые пустоши, ветер дул нам в спину.
— Вы уверены, что домовой вернется? — спросил я. — Я-то думал, что дело уже сделано.
— Ну, наполовину сделано, парень, однако худшее еще впереди. Как белка запасает желуди, чтобы съесть их позже, так домовой хранит запасы сил там, где живет. К счастью, здесь их больше нет, сгорели вместе с деревом. Мы выиграли первое большое сражение, но пройдет пара дней, он поднакопит сил и начнет изводить еще кого-нибудь.
— Вы хотите посадить его в яму и связать?
— Нет, парень. Пращника, убивающего вот так, мимоходом, надо просто прикончить!
— Откуда он возьмет новую силу?
— Страх, парень, вот как он это делает. Пращник питается страхом тех, кого терзает. Какую-нибудь невезучую семью неподалеку ожидает ночь ужаса. Я не знаю, куда он пойдет и кого выберет, поэтому не могу никого предостеречь. Придется просто смириться с этим — как и с тем, что пришлось загубить ни в чем не повинное старое дерево. Мне совсем не хотелось этого делать, но выбора не было. Домовой будет переходить с места на место, копить силы, но уже в ближайшие дни подыщет себе новый постоянный дом. И тогда кто-нибудь придет к нам и попросит о помощи.
— Почему этот домовой так распустился? В смысле, почему он убил?
— А почему убивают люди? — вопросом на вопрос ответил Ведьмак. — Одни делают это, другие нет. А бывают и такие, кто хорошо начинает, да плохо заканчивает. Думаю, вначале этот пращник просто слонялся около человеческого жилья, по ночам пугая людей стуком. А потом ему захотелось большего. Захотелось, чтобы весь склон холма был в его распоряжении, и он решил выгнать с фермы беднягу Генри Ладдока и его семью. Но теперь, когда мы уничтожили его логово, ему понадобится новое. Он двинется дальше по лее…
— Ну, может, вот это немного поднимет тебе настроение, — Ведьмак вытащил из кармана кусок желтого сыра, отломил от него немного и протянул мне. — Только жуй хорошенько, не глотай сразу.

Вернувшись домой, мы вынесли Мэг из подвала. Снова начались мои рутинные дела и уроки. Но было и одно серьезное отличие: поскольку мы ожидали новых вестей насчет домового, пост продолжался. Это была настоящая мука — смотреть, как Мэг стряпает себе еду, пока мы голодаем. Целых три дня мы ничего толком не ели, и желудок, наверно, решил, что мне перерезали горло, но наконец в середине четвертого дня послышался громкий стук в заднюю дверь.
— Пойди и взгляни, кто там, парень! — приказал Ведьмак. — Уверен, это то, чего мы ждем.
Однако, открыв дверь, я, к своему удивлению, обнаружил Алису.
— Меня прислал старый мистер Хёрст, — заявила она. — На ферме объявился домовой. Ну? Ты собираешься пригласить меня в дом?

Глава 8
Возвращение пращника

Предположения Ведьмака оправдались, но он, как и я, удивился, когда я привел нашу гостью на кухню.
— Домовой теперь на ферме Хёрстов, — сообщил я. — Мистер Хёрст просит о помощи.
— Пошли в зал, девочка, там поговорим.
Алиса улыбнулась мне, однако успела заметить Мэг, которая сидела спиной к нам, грея руки у огня.
— Садись, — сказал хозяин Алисе, закрывая за нами дверь зала. — Рассказывай все с самого начала.
— Особенно-то и рассказывать нечего, — заговорила Алиса. — Том кое-что говорил мне о домовых, и я поняла, что это пращник. Прямо из дому не высунешься — бросается и бросается камнями. Пока к вам добиралась, чуть с жизнью не простилась. Двор просто усеян камнями, и стекол в окнах почти не осталось, и еще через дымоход он разбил три горшка на кухне. Просто чудо, что никто не пострадал.
— А Морган не пытался как-то с ним разобраться? — спросил Ведьмак. — Я успел научить его многому насчет домовых.
— В эти дни он не показывался. Не было бы счастья, да несчастье помогло!
— Вроде бы это то, чего мы ожидали, — сказал я.
— Верно, похоже на то. Иди-ка приготовь травяной чай. Столько же, что и в прошлый раз.
Я достал из буфета большую коричневую бутылку, повернулся и заметил осуждение на лице Алисы. Ведьмак тоже увидел его.
— Уверен, парень, как обычно, разболтал тебе о моих личных делах. Следовательно, ты знаешь, что он собирается сделать и почему это необходимо. И нечего так смотреть на нас!
Не отвечая, Алиса пошла за мной на кухню и глядела, как я завариваю «травяной чай». Ведьмак пошел к себе в кабинет, чтобы записать новости в дневник. К тому времени, когда я закончил, Мэг задремала в своем кресле, и мне пришлось потрясти ее за плечо, чтобы разбудить.
— Вот, Мэг, твой травяной чай, — сказал я, когда она открыла глаза. — Пей осторожно, а то он горячий.
Она взяла чашку и задумчиво посмотрела на меня.
— Разве я сегодня еще не пила травяной чай, Билли?
— Сильно похолодало, Мэг, тебе надо выпить еще чашечку.
— Ох! Это твоя подружка, Билли? Кто она? Какая хорошенькая! Какие чудные карие глаза!
Алиса улыбнулась, когда Мэг назвала меня Билли, и представилась.
— Я — Алиса и раньше жила в Чипендене, а теперь здесь неподалеку, на одной ферме.
— Что ж, приходи к нам в гости, когда захочешь, — пригласила ее Мэг. — Женская компания для меня такая редкость теперь. Я буду рада тебя видеть.
— Пей свой чай, Мэг, — прервал я ее. — Пока не остыл. Это пойдет тебе на пользу.
Мэг маленькими глоточками выпила лекарство и вскоре, как обычно, начала клевать носом.
— Уж конечно, для нее на пользу лежать в подвале, в холоде и сырости! — язвительно воскликнула Алиса.
Ответить я не успел — вошел Ведьмак и взял Мэг на руки. Со свечой в руке я отпер ворота, и он отнес ее в подвальную комнату. Алиса оставалась на кухне. Вернувшись из подвала, мы уже через пять минут были в пути, все трое.

Ферма «У пустоши» действительно сильно пострадала. Как и описывала Алиса, во дворе было полно камней и почти все окна разбиты — уцелело только одно, на кухне. Передняя дверь оказалась заперта, но Ведьмак легко отпер ее с помощью своего ключа. Мы с трудом нашли Хёрстов — они съежились от страха в подвале. Никаких признаков домового видно не было.
Ведьмак не стал даром тратить время.
— Вам нужно уйти отсюда немедленно, — заявил он старому фермеру и его жене. — Возьмите самое необходимое и уходите. Остальное сделаю я.
— Но куда нам идти? — Казалось, миссис Хёрст вот-вот расплачется.
— Я не могу ручаться за вашу жизнь, если вы останетесь, — без обиняков сказал Ведьмак. — У вас есть родственники в Адлингтоне, они не откажутся принять вас.
— Как скоро мы сможем вернуться? — спросил мистер Хёрст.
Ясное дело, он должен работать, а иначе на что жить?
— Самое большее, через три дня, — ответил Ведьмак. — Но насчет фермы не беспокойтесь. Мой парнишка сделает все необходимое.
Пока они собирали вещи. Ведьмак приказал мне сделать по хозяйству все, что успею. Вокруг было спокойно. Никакие камни не падали; может, домовой отдыхает? Что ж, я начал с того, что подоил коров. Когда я закончил, уже почти стемнело. Вернувшись на кухню, я обнаружил там одного Ведьмака.
— А где Алиса?
— Ушла с Хёрстами, конечно. Еще не хватало, чтобы, когда придет время разбираться с домовым, под ногами у нас девчонка путалась.
Я устал и спорить с ним желания не имел; я почти и не надеялся, что он позволит Алисе остаться.
— Садись, и нечего смотреть так мрачно, парень, а то молоко скиснет. Мы должны быть наготове.
— Где сейчас домовой?
Ведьмак пожал плечами.
— Отдыхает под каким-нибудь деревом или большим валуном, надо полагать. Но, уверен, скоро появится, ведь уже почти темно. Хотя они могут действовать и при свете дня, особенно если им приходится защищаться — как давеча на склоне холма. Однако ночь — их самое любимое время; ночью они сильнее всего.
Если это тот же домовой, что был на Каменном хуторе, то, скорее всего, скучать не придется. Потому что, приблизившись, он узнает нас и захочет отомстить за то, что мы сделали. Ему будет мало разбитых окон и горшков — он попытается сокрушить весь дом до основания, вместе с нами внутри. Так что это будет схватка не на жизнь, а на смерть. Эй, парень, не вешай нос! — добавил он, заметив, что я совсем упал духом. — Дом старый, но построен из доброго камня на очень прочном фундаменте. Большинство домовых даже тупее, чем кажутся, так что мы еще поживем. Нужно только хорошенько раззадорить его. Я выступлю в роли мишени, вытяну из него силу, а ты довершишь дело с помощью соли и железных опилок. Давай набей карманы, парень, и будь начеку!
Чтобы одолеть старую ведьму Мамашу Малкин, я тоже прибег к трюку с солью и железными опилками. Эти вещества в смеси очень эффективны против порождений тьмы: соль обжигает, железо высасывает силу.
Что ж, я сделал, как мне было сказано, — достал из мешка Ведьмака железные опилки, соль и набил ими карманы.

Домовой напал перед самой полуночью. Уже несколько часов, как надвигалась гроза — вдали грохотал гром, ночь озаряли вспышки молний. Мы сидели на кухне за столом и ждали. Тут-то все и началось.
— Он приближается, — еле слышно, словно обращаясь к самому себе, пробормотал Ведьмак.
Он оказался прав; спустя пару мгновений домовой загрохотал вниз по холму и обрушился на дом — как будто река вырвалась из берегов и затопила нас.
Кухонное окно взорвалось, повсюду разлетелись осколки стекла, и задняя дверь прогнулась внутрь как бы под напором огромной тяжести. Потом весь дом заходил ходуном, словно дерево во время бури, клонясь то в одну сторону, то в другую. Понимаю, это звучит невероятно, но клянусь, так оно и было.
Потом над головой раздались такие звуки, будто что-то рвалось и трещало; с крыши во двор начала срываться черепица. Внезапно все стихло — как будто домовой отдыхал или раздумывал, что предпринять дальше.
— Пора с ним кончать, парень, — сказал Ведьмак. — Оставайся здесь и наблюдай через окно. Уверен, дальше будет только хуже.
Я подумал, что и так все хуже некуда, но не сказал ничего.
— Что бы ни случилось, — продолжал учитель, — наружу не выходи. Используй соль и железные опилки, только когда домовой окажется на кухне. Снаружи в такую погоду от них будет не много толку. Я заманю его внутрь, так что будь наготове.
Ведьмак взял посох, отпер дверь и вышел во двор. В жизни не видел такого храброго человека. Встретиться в такой тьме лицом к лицу с домовым — брр, меня от одной мысли об этом в дрожь бросало!
Было черным-черно, даже все свечи на кухне задуло. По счастью, у нас имелся фонарь. Я поднес его к самому окну, но он отбрасывал во двор мало света. Оставалось надеяться на вспышки молний, хотя пока смотреть было не на что — Ведьмак находился где-то в отдалении.
Я услышал, как он три раза стукнул посохом по плитняку; домовой взвыл и, пересекая двор слева направо, бросился на него. Послышался крик боли и звук, похожий на треск ломающейся ветки. В очередной раз вспыхнула молния, и я увидел, что Ведьмак стоит на коленях, защищая руками голову. Посох лежал на плитняке немного в стороне, разломанный на три части.
Потом молния погасла, стало темно, и я лишь слышал, как камни заколотили по плитам близко к Ведьмаку, а с крыши прямо над ним снова сорвалась черепица. Он два или три раза вскрикнул от боли. Я заметался: может, несмотря на приказ оставаться на кухне, стоит выйти и попытаться помочь? Учителю явно приходилось нелегко, а дальше, надо полагать, будет только хуже.
Я таращился во тьму, пытаясь разглядеть, что там творится, и надеясь, что вот-вот молния снова осветит двор. Пока что я вообще не видел Ведьмака. Но потом задняя дверь начала медленно открываться. Я в ужасе попятился от нее и остановился, лишь упершись спиной в стену. Кто это? Домовой? Я поставил фонарь на стол, чтобы освободить руки и без задержки набрать полные пригоршни соли и железных опилок, если это и впрямь домовой. Темная фигура медленно ползла ко мне, и я замер в ужасе и растерянности, но потом с облегчением перевел дух, поняв, что это Ведьмак. Он полз на четвереньках вдоль стены, вот почему я не видел его, выглядывая во двор.
Я ринулся вперед, захлопнул дверь, подвел его к столу. Это было нелегко: он дрожал всем телом, ноги, похоже, отказывались его держать. Домовой здорово поранил его: все лицо было в крови, на лбу шишка размером с яйцо. Стараясь удержаться на ногах, он оперся обеими руками о край стола. Когда он открыл рот, чтобы заговорить, я увидел, что во рту не хватает переднего зуба. Тягостное зрелище.
— Не волнуйся, парень, — прохрипел Ведьмак. — Он почти выдохся, остается лишь прикончить его. Будь готов использовать соль и железо, да смотри не промахнись!
Ведьмак имел в виду, что, выставив себя в качестве мишени, он вынудил домового потратить страшно много сил в попытке уничтожить его. Но так ли уж «выдохся» домовой? Может, он все еще очень опасен?
В этот миг дверь с грохотом распахнулась, и на сей раз на пороге предстал домовой. Вспыхнула молния, я увидел округлую голову и шесть облепленных грязью рук. Однако имелась и разница: сейчас он выглядел гораздо меньше. Он, безусловно, потерял значительную часть своей силы, и значит, Ведьмак пострадал не зря.
Сердце мое бешено колотилось, колени дрожали, но я двинулся навстречу домовому. Сунул руки в карманы, вытащил две полные горсти и швырнул прямо в него: соль из правой руки, железные опилки из левой.
Ведьмак, не жалея себя, сделал все в точности так, как нужно. Сначала сжег дерево домового, лишив его запаса сил. Потом раздразнил его, вынудив потратить оставшееся. Однако закончить работу предстояло мне; я не мог позволить себе промахнуться.
От окна к раскрытой двери тянуло сквозняком, что было мне на руку. Облако соли и железных опилок угодило точно в домового. Раздался крик, такой громкий, пронзительный, что у меня свело зубы и чуть не лопнули барабанные перепонки. Соль обожгла домового, железо вытянуло последние силы. Миг — и он исчез.
Ушел навсегда, и это я прикончил его!
Чувство облегчения, однако, владело мной недолго. Ведьмак зашатался, и стало ясно, что он вот-вот упадет. Я кинулся к нему, чтобы подхватить, — рванулся что было сил… Но опоздал. Колени у него подогнулись, руки соскользнули со стола, и он рухнул на спину, с силой стукнувшись затылком о каменные плиты пола. Я попытался поднять его, но он был жуть какой тяжелый. Я заметил, что у него сильно идет носом кровь.
Поначалу я даже не смог расслышать его дыхания — и почти перестал соображать от ужаса. Потом наконец в горле у него заклокотало. Да, Ведьмак серьезно пострадал, и ему срочно требовался лекарь.

Глава 9
Приметы смерти

Когда я бежал в деревню по склону холма, шел проливной дождь, в небе гремел гром и вспыхивали ослепительные, ветвистые молнии.
Я понятия не имел, где живет лекарь, и в отчаянии постучал в первую же дверь. Ответа не последовало, и в следующую секунду я уже заколотил кулаками. С тем же результатом. Тут я вспомнил, что у брата Ведьмака, Эндрю, где-то в этой деревне лавка, и помчался в центр, оскальзываясь на булыжниках и утопая в ручьях дождевой воды.
Найти лавку Эндрю оказалось нелегко. Она была меньше, чем та, что он снимал в Пристауне, но расположена хорошо, на Вавилонской улице, на краю целого ряда других деревенских лавок. Вспышка молнии высветила вывеску над окном.

ЭНДРЮ ГРЕГОРИ
Слесарных дел мастер

Я постучал в дверь костяшками пальцев. Не получив ответа, принялся с силой и грохотом дергать дверную ручку, но по-прежнему без толку. А вдруг Эндрю ушел по вызову, работает где-то в другой деревне и остался там ночевать? Потом я услышал шорох поднимаемого над лавкой окна, и сердитый мужской голос закричал:
— Убирайся отсюда! Убирайся сейчас же! Что ты себе позволяешь? Шумишь тут посреди ночи, когда все приличные люди спят!
— Мне нужен лекарь! — закричал я в темный прямоугольник окна. — Очень срочно. Человек может умереть!
— Сюда ты зря пришел! Здесь лавка слесаря!
— Я работаю у брата Эндрю Грегори, он живет в доме в расселине, на краю пустоши. Я его ученик!
Снова вспыхнула молния, я мельком увидел лицо наверху — и выражение страха на нем. Наверняка вся деревня знала, что брат Эндрю ведьмак.
— Лекарь живет на Болтон-роуд, около ста ярдов на юг!
— Где эта Болтон-роуд?
— Спустись по склону холма до перекрестка и поверни налево. Это и есть Болтон-роуд. Иди по ней. Тебе нужен последний дом в ряду!
Окно закрылось, но я уже узнал все, что требовалось. Припустил вниз по холму, свернул налево, побежал дальше, тяжело дыша, и вскоре уже стучал в дверь последнего дома.
Лекари привыкли к тому, что в случае необходимости их могут разбудить посреди ночи, поэтому дверь открыли быстро. Это оказался невысокий человек с тонкими черными усиками и посеребренными на висках волосами. Он держал в руке свечу и выслушал меня очень спокойно и деловито. Я рассказал ему, что раненый находится на ферме «У пустоши», но когда объяснил, кто именно нуждается в помощи и почему, выражение его лица изменилось и свеча задрожала в руке.
— Возвращайся, я приду, как только смогу, — сказал он и захлопнул дверь у меня перед носом.
Я пошел на ферму, но на сердце было тревожно. Лекарь явно испугался, узнав, что ему предстоит лечить ведьмака. Выполнит ли он свое обещание прийти на ферму? Если нет, Ведьмак может умереть. Не исключено, что он уже умер. С тяжелым сердцем я как мог быстро стал карабкаться по склону. Хорошо хоть, что дождь стих, слышны были лишь далекие раскаты грома над холмами, и изредка вспыхивали молнии.

Я напрасно беспокоился насчет лекаря. Он сдержал свое слово и появился на ферме спустя четверть часа после меня.
Вот только он не задержался надолго. Когда он осматривал Ведьмака, руки у него дрожали так сильно, что я понял — он в ужасе. Никому не нравится находиться рядом с ведьмаком. А я еще и рассказал ему, что тут произошло, подлив масла в огонь. Он то и дело оглядывался по сторонам, как будто ожидал увидеть подкрадывающегося к нему домового. Я посмеялся бы над ним, если бы не был так расстроен и напуган.
Лекарь помог мне отнести Ведьмака вверх по лестнице и уложить его в постель. Приложил ухо к груди раненого, внимательно прислушался, встал и покачал головой.
— У него в легких хрипы, воспаление. Я тут ничего поделать не могу.
— Он сильный! — запротестовал я. — Он поправится.
Ha его лице появилось выражение, к которому часто прибегают лекари, — смесь сочувствия и невозмутимости, маска, заготовленная на тот случай, когда приходится сообщать родственникам плохие новости.
— Боюсь, плохи его дела, юноша. — Он мягко похлопал меня по плечу. — Твой хозяин умирает — не думаю, что он переживет эту ночь. В конце концов, смерть приходит ко всем нам, и ничего не остается, как принять ее. Ты здесь один?
Я кивнул.
— Как ты, выдержишь?
Я снова кивнул.
— Ну, утром я пришлю кого-нибудь. — Лекарь взял сумку, собираясь уходить. — Нужно будет его обмыть, — зловеще добавил он.
Я понял, что он имеет в виду. В Графстве существует обычай перед похоронами обмывать покойников, хотя непонятно, какой смысл мыть труп, которому вот-вот предстоит оказаться в гробу и в земле? Я разозлился и чуть не выпалил все это, но сумел сдержаться. Подошел к постели и сел рядом, прислушиваясь к тяжелому дыханию Ведьмака.
Он не умрет! Я отказывался в это верить. Как мог он умереть после всего того, что сумел пережить? Нет, я не был готов принять такой конец. Конечно, лекарь ошибается, убеждал я себя. И все же мной постепенно овладевало отчаяние. Видите ли, я помнил, что говорила мама о приметах смерти, помнил запах в комнате папы, похожий на аромат цветов. Ее дар перешел ко мне, я мог чувствовать этот запах — предвестник смерти, и сейчас он исходил от Ведьмака, с каждой минутой становясь все сильнее.

Рассвело, но учитель все еще был жив. Женщина, которую прислал лекарь, не сумела скрыть своего разочарования.
— Я смогу задержаться тут только до полудня, а потом мне надо идти обмывать другого покойника! — воскликнула она.
Но потом велела мне найти чистую простыню, разорвать ее на семь кусков и принести лохань холодной воды.
Когда я выполнил ее указания, она взяла кусок ткани, сложила его не больше собственной ладони, окунула в воду и вымыла лоб и подбородок Ведьмака. Непонятно, ради чего она это делала — чтобы он почувствовал себя лучше или из желания сэкономить собственное время, когда позже ей придется обмывать его.
Покончив с этим, она села рядом с постелью и принялась вязать что-то детское. При этом она непрерывно болтала — рассказывала мне историю своей жизни, хвасталась, что владеет двумя ремеслами: она не только обмывала покойников и готовила их к отпеванию, но была и местной повивальной бабкой. Сейчас явно простуженная, она кашляла чуть ли не Ведьмаку в лицо и сморкалась в большой пестрый носовой платок.
Незадолго до полудня она начала собирать свои вещи.
— Я вернусь завтра утром. Еще одну ночь он уж точно не переживет.
— Неужели никакой надежды? — спросил я.
— Прислушайся, как он дышит, — посоветовала она.
Я так и сделал. Дыхание Ведьмака вырывалось с хрипом и негромким клокотанием, как будто дыхательное горло свело.
— Это клокочет смерть, — продолжала женщина. — Его время в нашем мире подходит к концу.
Тут послышался стук в дверь, и я бросился вниз. На пороге стояла Алиса в застегнутом до горла плаще с поднятым капюшоном!
— Алиса! — Я ужасно обрадовался при виде ее. — Ведьмак сильно пострадал, когда разбирался с домовым. Стукнулся затылком. Доктор думает, что он умирает!
— Дай мне взглянуть на него. — Она вошла в дом. — Может, все не так уж и плохо. Он наверху?
Я кивнул и вслед за Алисой поднялся в спальню. Она подошла к Ведьмаку, положила руку ему на лоб, приподняла левое веко и, наклонившись, какое-то время разглядывала глаз.
— Надежда есть. Может, я сумею помочь…
Женщина уложила свою сумку и сейчас стояла, готовясь уйти. Лицо ее перекосилось от возмущения.
— Ну, теперь мне все понятно! — заявила она, заметив остроносые туфли Алисы. — Два сапога пара — маленькая ведьма собирается лечить ведьмака!
Глаза Алисы яростно вспыхнули. Она ощерилась, показав зубы, и зашипела на женщину, поспешно отступившую от постели.
— Не жди, что он поблагодарит тебя за это! — крикнула она и бросилась вниз по лестнице.
— Много она понимает, — сказала Алиса.
Она расстегнула пальто и вытащила из внутреннего кармана маленький кожаный мешочек. Развязав его, она вытряхнула на ладонь несколько сухих листьев.
— Пойду приготовлю ему снадобье.
Алиса ушла на кухню, а я снова сел рядом с постелью Ведьмака. Все тело у него пылало, и я постоянно протирал ему лоб влажной тряпкой, чтобы сбить жар. Из носа непрерывно текла, сбегая по усам, струйка крови и слизи, приходилось вытирать и ее. В груди клокотало, цветочный запах стал еще сильнее прежнего. Я с грустью подумал: что бы там ни говорила Алиса, сиделка права и он долго не протянет.
Вскоре вернулась Алиса с полной чашкой бледно-желтой жидкости. Я приподнял голову Ведьмака, и Алиса принялась вливать ему в рот свое снадобье. Конечно, хорошо бы мама была здесь, но я знал, что Алиса мало в чем ей уступает: по словам мамы, она хорошо разбиралась в зельях и снадобьях.
Ведьмак давился и выплевывал лекарство, но большую часть мы сумели в него влить.
— Сейчас не слишком подходящее время года, но, может, я сумею найти кое-что получше, — сказала Алиса. — Нужно поискать. Хотя старик Грегори того не заслуживает — учитывая, как он обошелся со мной!
Я поблагодарил ее и проводил до двери. Дождь прекратился, но во влажном воздухе ощущалась прохлада. Деревья стояли голые — унылое зрелище.
— Уже зима, Алиса, ничего не растет. Как тебе удастся что-то найти?
— Зимой можно использовать корни и кору. — Она застегнула пальто. — Конечно, если знаешь, где искать. Скоро вернусь.
Я снова поплелся к Ведьмаку и сел рядом, грустный и потерянный. И хотя я понимал, что сейчас не время думать о себе, но не мог не тревожиться о том, что в случае его смерти будет со мной. Наверно, доучиться я сумею и без него. Найду к северу от Кастера ведьмака по имени Аркрайт и попрошу его взять меня к себе. Может, он согласится, поскольку в свое время, как и я, учился у мистера Грегори и жил в Чипендене. Хотя ручаться нельзя. Вдруг у него уже есть ученик?
От этих мыслей я почувствовал себя совсем скверно. Меня грызло чувство вины из-за того, что я думаю не о больном учителе, а о себе.
Спустя примерно час Ведьмак внезапно открыл глаза. Они исступленно сверкали от жара, и, казалось, он не узнавал меня. Однако, видимо, помнил, как отдавать приказы, потому что начал выкрикивать их во весь голос, точно я был глухой.
— Помоги мне сесть! Подними меня! Давай, давай!
Я с трудом усадил его и подсунул под спину подушки. Он громко застонал, закатив глаза, так что остались видны одни белки.
— Принеси мне напиться! Я хочу пить!
На прикроватном столике стоял кувшин с холодной водой. Я налил полную чашку и поднес к его губам.
— Только не торопитесь, — посоветовал я.
Однако Ведьмак сделал большой глоток и тут же выплюнул воду прямо на постельное белье.
— Что это за дрянь? Неужели ничего лучшего я не заслужил? — Его зрачки вернулись на место, и он вперил в меня дикий, злобный взгляд. — Принеси вина! Вот что мне сейчас нужно!
Я не думал, что это хорошая идея, при такой-то болезни, но он стоял на своем. Требовал вина и непременно красного.
— Мне очень жаль, но здесь нет вина, — ответил я как можно спокойнее, чтобы он еще больше не возбудился.
— Конечно здесь нет вина! Это же спальня! — закричал он. — Иди на кухню, вот где можно его найти. Если там нет, спустись в подвал. Давай отправляйся! Да поторопись. Не заставляй меня ждать.
На кухне обнаружилось штук шесть бутылок вина, причем именно красного. Вот только штопора я нигде не видел, хотя не то чтобы очень уж сильно искал. Ну, я понес бутылку в спальню, надеясь, что тем дело и кончится.
И ошибся: едва я подошел к постели, хозяин выхватил у меня бутылку, поднес ко рту и вырвал пробку уцелевшими зубами. Я испугался, что он проглотит ее, но он выплюнул пробку с такой силой, что она отскочила от противоположной стены спальни.
Потом он начал пить и при этом беспрерывно говорил. Никогда прежде я не видел, чтобы Ведьмак пил вино, но сейчас он умело, хотя и не очень быстро заливал его в горло, с каждым глотком возбуждаясь все сильнее. Под влиянием жара и вина его речь все больше превращалась в бессмысленную болтовню. Он много говорил на латыни — языке, который я пока лишь изучал. В какой-то момент он перекрестился, как это делают священники.
У нас на ферме редко пили вино. Мама сама делает его из бузины, и оно по-настоящему вкусное. Выставляют его лишь в особых случаях: пока я жил дома, мне доводилось пить по половине маленького стакана дважды в год. Ведьмак прикончил всю бутылку меньше чем за пятнадцать минут, и ему стало плохо — так плохо, что потом его вырвало и он чуть не задохнулся. Пришлось еще и отмывать его новым куском ткани.
Вскоре вернулась Алиса с найденными корешками и приготовила из них другое снадобье. Вместе мы умудрились влить его в Ведьмака, и спустя несколько мгновений он уже снова спал.
Алиса принюхалась к воздуху и сморщила нос. Я сменил постельное белье, и все равно в комнате так сильно воняло, что я больше не чувствовал запаха цветов. По крайней мере, я подумал, что дело в этом, не осознавая, что Ведьмак просто пошел на поправку.
Получилось, что оба они ошиблись, и лекарь, и сиделка: спустя несколько часов жар спал — и Ведьмак начал откашливать густую мокроту. В конце концов носовые платки кончились, и я просто разорвал на лоскуты еще одну простыню. Учитель медленно поправлялся. И опять мы были обязаны этим Алисе.

Глава 10
Плохие новости

Хёрсты вернулись на следующий день, но первое время бродили по дому, растерянно озираясь, точно понятия не имели, как начать приводить все в порядок. Ведьмак в основном спал, однако нельзя же было держать его в спальне с разбитым стеклом, по которой гулял ветер. Я достал из его сумки немного денег и отдал их мистеру Хёрсту, чтобы тот нанял людей сделать хоть какой-то ремонт.
Работники прибыли из деревни: стекольщик подобрал новые стекла для окон в спальне и на кухне, а Шанкс просто забил досками остальные, чтобы хоть как-то защититься от непогоды. Я трудился весь день не покладая рук — развел огонь в спальнях и на кухне, помогал по хозяйству, подоил коров. Мистер Хёрст тоже кое-что делал, но без души. Казалось, ничто его не радует, он утратил волю к жизни.
— О господи! О господи! — устало бормотал он себе под нос.
А один раз я услышал, как он внятно, с болью в голосе произнес, глядя на крышу сарая:
— Чем я заслужил такое?
Этим вечером, едва мы закончили ужинать, в дверь трижды громко постучали. Бедный мистер Хёрст вскочил так резко, что едва не упал обратно на стул.
— Я сама схожу. — Миссис Хёрст мягко положила руку на плечо мужу. — Оставайся здесь, дорогой, и постарайся не волноваться.
Глядя на них, я догадался, что явился Морган. И эти три стука были какие-то такие, что мороз пошел по коже. Мои подозрения подтвердились, когда Алиса опустила уголки губ и беззвучно произнесла: «Морган».
Он с важным видом вошел в комнату, опередив мать. В плаще с капюшоном, с сумкой и посохом в руке — ни дать ни взять настоящий ведьмак.
— Как мило! Неужто это юный ученик собственной персоной? Господин Уорд, вот мы и снова встретились.
Я кивнул.
— Так что тут произошло, старик? — насмешливо спросил Морган мистера Хёрста. — Что с двором? Какой позор! Неужели у тебя не осталось ни капли гордости? Как ты мог допустить, чтобы все гут пришло в такое запустение?
— Это не его вина. Вы что, совсем глупый? — запальчиво воскликнула Алиса. — Только дурак не способен понять, что это работа домового!
Морган слегка вскинул посох и злобно воззрился на нее, но она ответила ему таким же взглядом и насмешливой улыбкой.
— И что же, Ведьмак прислал своего ученика разбираться с домовым? — спросил Морган у матери. — Вот как он отблагодарил тебя, старуха? Ты по его просьбе приютила маленькую ведьму, а он даже не потрудился сам прийти и связать твоего домового. Он всегда был бессердечным негодяем.
Я вскочил.
— Мистер Грегори пришел сразу же. Он наверху, потому что сильно пострадал, когда разбирался с домовым…
И дернул же меня черт за язык! Запоздало спохватившись, я испугался за учителя. Морган уже угрожал ему в прошлом, а теперь Ведьмак слаб и беззащитен.
— О, ты, значит, умеешь говорить, — съязвил он. — Если спросить меня, я отвечу: совершенно очевидно, для твоего хозяина все в прошлом. Пострадал, связывая домового? Великий боже, да это же легче легкого! Но вот что делают с нами годы. Ясно, время старого глупца миновало. Я, пожалуй, поднимусь наверх и перекинусь с ним словечком.
Морган пересек кухню и начал подниматься по лестнице. Я перегнулся через стол и прошептал Алисе, чтобы она оставалась на месте, а сам встал и тоже направился к лестнице. Мелькнула мысль, что миссис Хёрст остановит меня, но она просто сидела, обхватив голову руками.
Я начал красться по ступенькам, однако они скрипели, и, поднявшись всего на три, я остановился, вслушиваясь в хриплый смех Моргана и последовавший затем кашель Ведьмака. Ступенька позади скрипнула, я обернулся и увидел Алису. Она приложила палец к губам, призывая меня к молчанию.
Потом сверху донесся голос Ведьмака.
— По-прежнему копаешься в старом кургане? Это когда-нибудь убьет тебя. Держись от него подальше, пока жив. И думай, думай головой.
— Ты мог бы мне помочь, — ответил Морган. — Просто верни то, что мое. Это все, о чем я прошу.
— Послушай я тебя, и ты наделаешь таких дел, что хлопот не оберешься. Если выживешь. Зачем тебе это? Прекрати якшаться с тьмой, одумайся, парень! Вспомни, что ты обещал матери. Еще не поздно изменить свою жизнь.
— Не делай вид, будто заботишься обо мне, — сказал Морган. — И не смей говорить о моей матери. Тебе всегда было плевать на всех — вот она, правда. На всех, за исключением этой ведьмы. Как только в поле зрения появилась Мэг Скелтон, у моей бедной матери не осталось ни малейшего шанса. И куда это завело тебя? И куда это завело ее — кроме того, что обрекло на жалкую жизнь?
— Неправда, парень. Я заботился о тебе и заботился о твоей матери. Когда-то я любил ее, как тебе прекрасно известно, и всю свою жизнь помогал ей чем мог. И ради нее пытался помочь тебе, несмотря на все, что ты натворил!
Ведьмак снова раскашлялся. Морган выругался и зашагал к двери.
— Сейчас все изменилось, старик, и я получу то, что мне принадлежит, хочешь ты этого или нет, — сказал он. — И если не отдашь сам, я попробую иначе.
Мы с Алисой дружно развернулись, заторопились вниз и едва успели вернуться на кухню, как на лестнице послышались шаги Моргана.
Он даже не взглянул в нашу сторону. Мрачный, как грозовая туча, не обращая внимания на родителей, он большими шагами пересек кухню и вышел в прихожую. Послышался звук отодвигаемого засова, потом скрип отпираемого замка и шаги Моргана, удаляющиеся в глубь дома. Спустя несколько мгновений он вышел оттуда, где был, снова задвинул засов, запер замок и покинул дом, хлопнув дверью.
Все за столом молчали, но я не удержался и бросил взгляд на миссис Хёрст. Выходит, и ее тоже Ведьмак любил когда-то. Значит, в его жизни было три женщины! И это, похоже, одна из причин, почему Морган затаил против него такую злобу.
— Иди-ка в постель, дорогой, — мягко сказала миссис Хёрст мужу. — Добрый ночной сон — вот что тебе нужно. Утром ты почувствуешь себя гораздо лучше.
Они вышли из-за стола. Мистер Хёрст, повесив голову, зашаркал к двери. Мне было искренне жаль обоих. Никто не заслуживает сына вроде Моргана. Его жена остановилась в дверном проеме и обернулась к нам.
— И вы тоже не засиживайтесь допоздна.
Мы вежливо закивали, провожая их взглядами.
— Что ж, сейчас нас здесь всего двое, — заговорила Алиса. — Почему бы не пойти и не заглянуть в комнату Моргана? Кто знает, что мы там найдем?
— В комнату, куда он только что ходил?
Алиса кивнула.
— Из нее иногда доносится странный шум. Посмотреть бы, что там внутри.
Она вынула из подсвечника на столе свечу и направилась в прихожую. Там было две двери. Если встать спиной к выходу, то правая дверь вела в гостиную, а слева находилась другая, выкрашенная в черный цвет. Именно на ней имелся засов.
— Вот она. — Алиса прикоснулась к двери острым кончиком туфли и отодвинула засов. — Не будь она заперта, я давно сунула бы туда нос. А теперь замок не помеха. Твой ключ отопрет его, Том.
Она кивнула на замок.
Так и случилось, и я открыл дверь. Это оказалась приличная по размерам комната, в длину больше, чем в ширину, с одним забитым досками окном в дальнем конце, прикрытым тяжелыми черными занавесками. Пол, как и везде в нижнем этаже дома, был каменным, но никаких ковров или хотя бы маленьких половичков не было. И вообще в комнате находилось всего три предмета: длинный деревянный стол и на каждом его конце по деревянному креслу с прямой спинкой.
Алиса первой вошла в комнату.
— Тут и смотреть-то особенно не на что, — сказал я. — Что ты рассчитывала найти?
— Мне казалось, тут еще что-то есть, хотя я не была уверена. Иногда отсюда доносится звон колокольчиков, вроде бы маленьких, которые можно взять в руку. Но однажды я слышала погребальный колокол. Знаешь, из тех, больших, какие бывают в церкви? Часто раздавался звук капающей воды и слышался девичий плач. Наверно, это его мертвая сестра.
— Ты слышала эти звуки, когда он находился у себя в комнате?
— В основном да, но даже когда его нет дома, иногда слышится собачий лай, а еще рычание и фырканье у самой двери, как будто собака пытается вырваться на свободу. Вот почему Хёрсты закрывают эту комнату еще и на засов. Думаю, боятся, вдруг отсюда вылезет что-нибудь мерзкое.
— Я тут ничего особенного не чувствую, — сказал я, имея в виду, что не было ощущения холода, возникающего, когда рядом что-то, связанное с тьмой. — Ведьмак говорит, Морган некромант и использует покойников. Разговаривает с ними и заставляет выполнять свои приказы.
— Интересно, откуда он берет свою силу? Кровяную или костяную магию, как некоторые ведьмы, он не практикует. — Алиса презрительно наморщила нос. — И приживалы у него тоже нет — был бы, я б его унюхала. Так откуда же, Том?
Я пожал плечами.
— Может, от Голгофа, одного из древних богов. Слышала, как Ведьмак только что говорил, что Морган копается в кургане и что это когда-нибудь убьет его? Ну, этот холм называют Караваем, он среди вересковых пустошей. Может, Морган пытается призвать Голгофа, как делали в древности. Может, Голгоф хочет, чтобы его призвали, и поэтому помогает ему. Но пока Моргану это не удается, поскольку то, что ему требуется, осталось у Ведьмака. То, что поможет ему, слышала?
Алиса задумчиво кивнула.
— Может, и так, Том, но кое-что из того, о чем они говорили, все равно непонятно. Глянь только на миссис Хёрст и старика Грегори. Трудно поверить, что у них была любовь.
Мне тоже было трудно в это поверить. Очень трудно. Что ж, по крайней мере, в комнате Моргана смотреть было не на что, поэтому мы ушли оттуда, заперли за собой дверь на замок и задвинули засов. Мною все сильнее овладевало любопытство; столько, однако, секретов в прошлом Ведьмака!

Больше Морган на ферме «У пустоши» не показывался, но прошла еще неделя, прежде чем мы смогли вернуться в дом Ведьмака. Послали за Шанксом, и обратный путь Ведьмак проделал верхом на маленьком пони, а мы с Алисой пешком.
Шанкс отказался входить в дом и тут же вернулся в Адлингтон. Я уже рассказывал хозяину, что, скорее всего, именно снадобья Алисы спасли ему жизнь. На это он ничего не ответил, но не возражал, когда мы оба помогли ему подняться в спальню. Он все еще был немного не в себе. Ясное дело, чтобы полностью оправиться, понадобится время, да и поездка отняла у него много сил. Ноги не держали его, и еще день-другой он не выходил из своей спальни.
Одно меня ужасно удивило — что на первых порах он даже не упоминал о Мэг. Я тоже помалкивал. Мне не улыбалась мысль самому спускаться в подвал. И она ведь проспала там все лето; что такое для нее еще несколько дней? К тому же у меня было полно дел по хозяйству. Алиса помогала, но меньше, чем хотелось бы.
— То, что я девочка, еще не означает, что только я и должна заниматься стряпней! — огрызнулась она, когда я заметил, что ей это занятие подходит больше, чем мне.
— Но я не умею готовить, Алиса. Дома это делала мама, в Чипендене домовой Ведьмака, а здесь Мэг.
— Что ж, теперь у тебя есть шанс научиться, — усмехнулась Алиса. — А что касается Мэг, спорим, без своего травяного чая она так сильно стряпней не увлекалась бы!
Утром третьего дня Ведьмак наконец устало спустился вниз и сел за стол, пока я как мог готовил завтрак. Стряпня оказалась гораздо более трудным делом, чем можно было предположить, и все же хуже всего стало, когда бекон кончился.
Мы ели в молчании. Потом Ведьмак отодвинул тарелку.
— Хорошо, что у меня нет аппетита, парень. — Он покачал головой. — Потому что голод заставил бы меня доесть все, и не факт, что в результате я выжил бы.
Алиса заливисто рассмеялась. Я улыбнулся, радуясь тому, что учитель явно идет на поправку. Есть бекон или нет бекона, мы с Алисой были готовы мести все подряд. Была у меня и еще одна причина для радости — похоже, учитель не возражал, чтобы Алиса оставалась с нами.
На следующее утро Ведьмак решил, что пора будить Мэг. Он все еще нетвердо стоял на ногах, поэтому я вместе с ним спустился в подвал и помог занести Мэг на кухню. Алиса уже подогрела воды. Для Ведьмака усилия не прошли даром: руки у него дрожали. Пришлось ему вернуться в постель.
Я помог Алисе приготовить для Мэг ванну.
— Спасибо, Билли, — сказала она, когда мы начали наполнять ванну горячей водой. — Ты очень внимательный мальчик. И твоя хорошенькая подружка тоже. Как тебя звать, дорогая?
— Алиса, — ответила она с улыбкой.
— Алиса, у тебя где-то тут неподалеку живет семья? Знаешь, приятно, когда родные рядом. Хотелось бы и мне так, но моя семья живет слишком далеко.
— Сейчас я не вижусь со своими родными. Они — плохая компания, и лучше держаться от них подальше, — сказала Алиса.
— Не может быть! — воскликнула Мэг. — Что с ними не так, дорогая?
— Они ведьмы, — ответила Алиса и со злой усмешкой бросила на меня косой взгляд.
Я по-настоящему разозлился — разговор в этом направлении мог пробудить воспоминания Мэг. И Алиса делала это намеренно.
— Когда-то я знала одну ведьму. — Глаза Мэг мечтательно затуманились. — Но это было так давно…
— Твоя ванна готова, Мэг. — Я схватил Алису за руку и потащил с кухни. — Мы уйдем, чтобы не мешать твоему уединению.
Оказавшись в кабинете, я набросился на Алису.
— Зачем ты говоришь такие вещи? Она может начать припоминать, что сама была ведьмой.
— И что в этом плохого? Это нечестно — обращаться с ней так, как старик Грегори. Лучше умереть. Я ведь ей уже представлялась, но она ничего не помнит.
— Лучше умереть? Скорее, она закончит свои дни в яме, — сердито возразил я.
— Ну почему бы тебе просто не давать ей чуточку меньше этого травяного чая — может, тогда она не будет так уж все забывать? И жить ей станет веселее. Нужно просто подобрать правильную дозу. Можно, я этим займусь, Том? Это же совсем нетрудно. Просто каждый день буду давать ей чуть меньше, пока мы не поймем…
— Нет, Алиса! Не смей! Если Ведьмак узнает, то тут же отошлет тебя к Хёрстам. И вообще, нельзя рисковать. Что-то может пойти не так.
Алиса покачала головой.
— Но это несправедливо, Том. И раньше или позже все равно придется что-то с этим делать.
— Ну, лучше позже, чем раньше. Пообещай мне, что ничего не будешь мудрить с травяным чаем.
Алиса улыбнулась.
— Обещаю. Но я считаю, тебе надо поговорить об этом со стариком Грегори. Поговоришь?
— Сейчас время неподходящее — он ведь еще не поправился. Но да, поговорю, когда время придет. Хотя он не станет меня слушать. Он поступал так много лет, с какой стати сейчас станет что-то менять?
— Просто поговори с ним, больше я ни о чем не прошу.
На том мы и остановились, хотя я знал, что это будет пустой тратой времени и лишь разозлит Ведьмака. Однако Алиса начинала беспокоить меня. Так хотелось ей доверять, но то, что она говорила насчет Мэг, ни в какие ворота не лезло.
Позже тем же днем Ведьмак спустился вниз, поел немного супа и потом весь вечер провел перед очагом, завернувшись в одеяло. Когда я уходил спать, он все еще был там, а Алиса помогала Мэг мыть посуду.

На следующее утро, во вторник, Ведьмак немного позанимался со мной латынью. Выглядел он неважно, очень быстро устал и вернулся в постель, и всю оставшуюся часть дня я занимался самостоятельно.
Ближе к вечеру послышался стук в дверь. Я открыл ее и увидел Шанкса. Он явно нервничал и все время оглядывался через плечо, словно ожидая, что в любой момент кто-то может там появиться.
— Я привез заказ мистера Грегори. — Он кивнул на пони, нагруженного коричневыми мешками. — И получил письмо для тебя. Его по ошибке доставили другим людям, а они отсутствовали по делам и только что вернулись обратно. Оно пришло больше недели назад.
Я удивленно посмотрел на него. Кто мог послать мне письмо сюда? Шанкс вытащил из кармана мятый конверт и протянул мне. Я тут же встревожился, узнав почерк брата Джека и зная, что послать письмо с почтовой повозкой стоит больших денег значит, случилось что-то серьезное. Наверняка плохие новости.
Я разорвал конверт и развернул письмо, в котором не было ни слова лишнего.

Дорогой Том. 
Нашему папе снова хуже. Он очень болен. 
Все его сыновья здесь, кроме тебя, так что поторопись. 
Джек 

Джек всегда был человеком прямым, и сердце у меня упало. Я отказывался верить, что папа умирает, не мог даже представить себе этого. Без него мир станет другим. И если письмо Джека пролежало в деревне неделю, я, возможно, уже опоздал. Шанкс начал разгружать продукты, а я бросился в дом, поднялся в спальню Ведьмака и дрожащей рукой протянул ему письмо. Он прочел его и испустил тяжкий вздох.
— Очень жаль слышать такие скверные новости, — сказал он. — Отправляйся домой немедленно. Сейчас мама нуждается в твоем присутствии.
— А как же вы? — спросил я.
— Не беспокойся, со мной все будет в порядке. Поспеши, пока день не угас. Ты должен спуститься с вересковых холмов до наступления сумерек.
Я пошел на кухню. Там о чем-то шептались Алиса и Мэг. При виде меня Мэг улыбнулась.
— Сегодня вечером я приготовлю для вас обоих особый ужин, — заявила она.
— Я не буду ужинать здесь, Мэг, — сказал я. — Мой отец болен, я должен идти домой и пробуду там несколько дней.
— Мне очень жаль, Билли. Вот-вот выпадет снег, так что оденься потеплее. Если пальцы отморозить, они могут отвалиться.
— Насколько плохи дела, Том? — с беспокойством спросила Алиса.
Я отдал ей письмо, она быстро прочла его.
— Ох, Том! Мне очень жаль. — Она обняла меня. — Может, все окажется не так уж скверно…
Однако, когда наши взгляды встретились, я прочел в ее глазах, что она просто старается успокоить меня. Мы оба опасались худшего.

Собираясь в путь, я оставил свой мешок в кабинете, но прихватил посох; в кармане кроме куска рыхлого желтого сыра лежали трутница и огарок свечи. Никогда не знаешь, понадобятся они или нет.
Попрощавшись с Ведьмаком, я в сопровождении Алисы направился к задней двери. К моему удивлению, вместо того, чтобы сказать мне «до свидания», она сняла с крючка плащ и надела его.
— Я провожу тебя до конца расселины. — Она грустно улыбнулась мне.
По дороге мы не разговаривали. Меня переполнял страх, Алиса тоже выглядела подавленной. Дойдя до конца расселины, я повернулся к Алисе, чтобы попрощаться, и, к своему удивлению, увидел в ее глазах слезы.
— Что случилось, Алиса?
— Когда ты вернешься, меня здесь уже не будет. Старик Грегори снова отсылает меня на ферму «У пустоши».
— Ох, мне очень жаль, Алиса! Он ничего мне об этом не говорил. Я думал, все улажено.
— Он сказал мне вчера вечером. Говорит, я слишком сблизилась с Мэг.
— Слишком сблизилась?
— Наверно, он видел, как мы болтаем. Кто знает, что в голове у старика Грегори? Я подумала, нужно рассказать тебе. Чтобы ты знал, где меня найти, когда вернешься.
— На обратном пути я заскочу к тебе, — пообещал я. — Еще до возвращения в дом Ведьмака.
— Спасибо, Том. — Алиса крепко сжала мою руку и тут же отпустила ее.
На этом мы расстались. Я пошел вниз по склону холма и оглянулся лишь раз. Она стояла на том же месте, провожая меня взглядом, и я помахал ей рукой. На прощание Алиса не пыталась утешить меня, даже не заикнулась о папе. Конечно, что она могла сказать? Мы оба понимали, что дело плохо. Меня пугало то, что меня может ждать дома.

Быстро темнело, к тому же с севера надвигались тяжелые облака. Когда я спустился с холма, стало совсем темно; я потерял направление и пропустил тропу, на которую хотел свернуть.
Ниже по склону росла небольшая рощица и возвышалась каменная стена сухой кладки, а за ней виднелся небольшой дом — скорее всего, еще одна ферма. Значит, рядом должна проходить дорога или, по крайней мере, тропа. Я забрался на стену, но заколебался, прежде чем спрыгнуть с другой стороны. Во-первых, до земли было больше шести футов, а во-вторых, я понял, что гляжу сверху на большое кладбище и дом — вовсе не ферма, а маленькая часовня.
Я спрыгнул вниз. В конце концов, может, немного и жутковато — оказаться среди могил, но я же ученик Ведьмака, и такие места не должны пугать меня даже в темноте. Я пошел между могилами дальше по склону холма, и вскоре на тропе к часовне под ногами захрустел гравий.
Тропа огибала часовню, а потом вилась среди могил и уходила дальше, к двум большим тисам, образующим арку над воротами. Я пошел по тропе, но внезапно заметил мерцание свечи в маленьком, с цветными стеклами окне часовни. Дверь была слегка приоткрыта, и, проходя мимо, я услышал донесшийся изнутри голос.
Голос, произнесший одно-единственное слово: «Том!»
Это был низкий мужской голос — голос человека, привыкшего, чтобы ему повиновались. Мне он показался незнакомым.
Это представлялось совершенно невероятным, но я чувствовал, что призыв обращен ко мне. Кто мог находиться в этой часовне и знать не только мое имя, но и то, что именно в этот момент я прохожу мимо? Посреди ночи в часовне вообще никого не может быть — люди тут появляются лишь во время короткой заупокойной службы.
Почти не отдавая себе отчета в том, что делаю, я поднялся по ступенькам, открыл дверь часовни и вошел внутрь. К моему удивлению, там никого не было, хотя вся обстановка показалась мне очень странной. Скамейки не стояли перед алтарем с проходом посередине, а были расставлены четырьмя длинными рядами вдоль одной стены, и у противоположной, справа от меня, располагалась единственная исповедальня, по бокам от которой, словно стражи, стояли две большие свечи.
Обычно в исповедальне бывают два входа, один для священника, другой для кающегося. По сути, исповедальня — две разделенные ширмой кабинки, чтобы священник сквозь специальную решетку был в состоянии все слышать, но лица кающегося видеть не мог. Здесь же было что-то странное — кто-то снял с петель двери в исповедальню, и передо мной зияли два черных провала.
Я таращился на эти пустые дверные проемы, чувствуя себя совершенно сбитым с толку, и тут из темного входа для священника вышел и направился ко мне кто-то, одетый, как ведьмак, в плащ с капюшоном.
Это был Морган, хотя окликнувший меня голос принадлежал не ему. Может, в часовне находился кто-то еще? По мере его приближения меня обдавало волнами сильного холода, но не того, который обычно свидетельствовал о близости кого-то принадлежащего тьме. Этот холод ощущался иначе. Он напоминал тот, который я почувствовал, столкнувшись в Пристауне со злым духом по имени Лихо.
— Вот мы и встретились снова, Том, — с насмешливой улыбкой сказал Морган. — Плохие новости о твоем отце огорчили. Однако он прожил славную жизнь. В конце концов ко всем нам приходит смерть.
Сердце трепыхнулось невпопад, дыхание у меня перехватило. Откуда он узнал о болезни папы?
— Однако смерть — еще не конец, Том. — Морган снова сделал шаг в мою сторону. — И какое-то время мы можем разговаривать с теми ушедшими, кого любим. Хотелось бы тебе поговорить с отцом? Я могу вызвать его хоть сейчас…
Я молчал. До меня только сейчас начал доходить смысл его слов, и я оцепенел.
— Ох, прости, Том! Конечно, ты же не знаешь. Твой отец умер на прошлой неделе.

Глава 11
Мамина комната

Морган снова улыбнулся. Сердце подскочило к горлу, я перестал соображать от ужаса. Мир завертелся вокруг. Не раздумывая, я повернулся, бросился к двери и побежал по тропе, хрустя гравием. Добравшись до ворот, я оглянулся. Морган стоял в дверном проеме. Я не мог разглядеть выражения его лица — оно было скрыто во тьме. Он вскинул руку и помахал мне, вроде бы по-дружески.
Я не ответил ему. Просто открыл ворота и понесся по склону холма, охваченный вихрем противоречивых чувств. Мысль о том, что, возможно, папа уже мертв, сводила меня с ума. Прав ли Морган? Он некромант; может, он вызвал какого-нибудь призрака и тот рассказал ему о смерти папы? Я отказывался верить, загоняя эту мысль подальше вглубь.
И почему я убежал? Нужно было остаться и сказать, что я о нем думаю. Однако в горле встал ком, а ноги сами понесли меня через дверь, не дав времени подумать. И дело не в том, что я испугался его, хотя это и впрямь было жутко — слушать то, о чем он говорил в часовне, со свечами, мерцающими у него за спиной. Дело в том, что меня сразила сама новость.

Остальная часть пути плохо сохранилась в моей памяти — помню только, что с каждым часом вроде бы становилось все холоднее. К вечеру второго дня ветер сменился на северо-восточный, над головой поплыли тяжелые, набухшие снегом облака.
Однако снегопад начался, лишь когда до дома оставалось около получаса ходьбы. Уже стемнело, но мне это не мешало — ноги помнили дорогу. К тому времени, когда я открыл ворота во двор, все вокруг укрыло белое одеяло и я продрог до костей. Во время снегопада всегда все затихает, но тем вечером наш дом казался каким-то особенно тихим. Я вошел во двор, и тишину разорвал лай собак.
Никого видно не было, хотя в одном из окон задней спальни мерцал свет. Неужели я пришел слишком поздно? Сердце упало, я опасался самого худшего.
Потом я увидел Джека, идущего ко мне через двор. Он сердито хмурился, кустистые брови сошлись над переносицей.
— Почему ты так задержался? — требовательно спросил он. — На дорогу сюда не требуется неделя! Братья были здесь и ушли, а ведь Джеймс живет аж посреди Графства. Ты единственный не появился…
— Твое письмо доставили кому-то другому, я получил его на неделю позже. Но как он? Я опоздал, да?
Я затаил дыхание, хотя уже прочел правду на лице Джека.
Он вздохнул и потупился, как бы не в силах встретиться со мной взглядом. Когда он снова поднял голову, в его глазах дрожали слезы.
— Его больше нет, Том. — Джек говорил мягко, весь его гнев исчез. — Вчера сравнялась неделя, как он мирно умер во сне.
Он обнял меня, и мы оба заплакали. Никогда больше я не увижу папу, никогда не услышу его голос, его рассказы о старине и мудрые поговорки; никогда не пожму ему руку, не спрошу у него совета… Думать об этом было невыносимо. Однако, стоя там, я вспомнил о том, кто наверняка ощущал потерю еще острее меня.
— Бедная мама, — сказал я, когда снова мог говорить. — Как она перенесла все это?
— Плохо, Том. Очень плохо. — Джек грустно покивал головой. — Прежде я никогда не видел маму плачущей. Ужасное зрелище! Она была просто не в себе, много дней не спала и не ела. На следующий день после похорон упаковала сумку и ушла, сказав, что какое-то время ее не будет.
— Куда?..
Джек с сожалением покачал головой.
— Хотелось бы мне знать.
Я не стал ничего рассказывать Джеку, но хорошо помнил слова папы: что у мамы своя жизнь и что после его смерти и похорон она, скорее всего, вернется к себе на родину. И он добавил, что, когда это время придет, я должен проявить мужество и с улыбкой отпустить ее. Оставалось надеяться, что это время еще не настало. Неужели она могла расстаться со мной навсегда, даже не попрощавшись? Очень хотелось верить, что нет. Я непременно должен увидеться с ней, пусть и в последний раз.

Это был мой самый тяжелый ужин в родном доме.
Было так грустно, что ни папы, ни мамы нет за столом. Не в силах справиться с собой, я все время поглядывал на пустое кресло папы. Малышка уже лежала наверху в своей колыбели, и за столом нас было всего трое: Джек, Элли и я.
Встретившись со мной взглядом, Элли печально улыбнулась. Возникло чувство, будто она хочет поговорить, но ждет более подходящего времени.
— Очень вкусное рагу, Элли, — сказал я. — Жалко только, что я совсем не голоден.
— Не расстраивайся, Том, — дружелюбно ответила она. — Я понимаю. Ни у кого из нас нет аппетита. Просто съешь, сколько сможешь. Силы-то надо поддерживать. В особенности в такие времена.
— Может, сейчас не самое подходящее время, но я хочу поздравить вас обоих. В прошлый раз, когда я был здесь, мама сказала, что вы снова ожидаете ребенка и что это будет мальчик.
Джек грустно улыбнулся.
— Спасибо, Том. Если бы только папа дожил до рождения внука… — Он откашлялся, как бы собираясь сказать что-то важное. — Послушай, почему бы тебе не остаться у нас на несколько дней? Может, погода улучшится. Ты ведь не должен отправляться в обратный путь уже завтра поутру? По правде говоря, мне требуется небольшая помощь на ферме. Джеймс задержался на пару дней, помог мне, но ему ведь тоже нужно работать.
Джеймс, кузнец, был нашим вторым по старшинству братом. Сомнительно, чтобы он задержался после похорон потому, что Джек так уж нуждался в помощи на ферме. Сейчас не время весенних посадок или сбора урожая — вот тогда и впрямь требуется вся помощь, какую можно получить. Нет, Джек хотел, чтобы я остался (хотя терпеть не мог работу ведьмака и обычно не особенно радовался моему присутствию), по той же самой причине, по которой ему был нужен Джеймс: чтобы заполнить пустоту, избавиться от чувства одиночества, возникшего, когда дом покинули папа и мама.
— Я с радостью останусь на несколько дней, — с улыбкой ответил я.
— Вот и хорошо. — Джек отодвинул тарелку, хотя не съел и половины. — Пойду-ка я в постель.
— Я поднимусь чуть позже, дорогой, — сказала ему Элли. — Не возражаешь, если я ненадолго задержусь тут, составлю Тому компанию?
— Конечно нет.
Он ушел. Элли тепло улыбнулась мне. Хорошенькая, как всегда, она тем не менее выглядела усталой и грустной — сказывалось напряжение последних дней.
— Спасибо, что согласился остаться, Том. Джеку это сейчас очень нужно — снова и снова говорить с кем-то из братьев о прежних временах. Так легче пережить горе. И еще, мне кажется, он хочет, чтобы ты задержался, потому что считает — если ты здесь, мама скорее вернется…
Эта мысль не приходила мне в голову. Мама и впрямь была способна почувствовать, что я решил несколько дней побыть на ферме. И могла вернуться, чтобы повидаться со мной.
— Очень надеюсь на это.
— И я тоже, Том. Пожалуйста, будь очень терпелив с Джеком. Видишь ли, есть одна вещь, о которой он тебе пока не рассказал. В завещании папы оказалось кое-что, чего Джек никак не ожидал.
Я нахмурился. То, чего Джек не ожидал? Что бы это могло быть? Все в семье знали, что после смерти папы ферму унаследует Джек — как старший сын. Мельчить ее, деля на семерых, не имело никакого смысла. В Графстве так принято — что ферма всегда переходит к старшему сыну, но при этом он должен ручаться, что вдова умершего фермера сможет там жить до конца своих дней.
— Приятная неожиданность? — неуверенно, не зная, чего ожидать, спросил я.
— Нет. По крайней мере, с точки зрения Джека. Только пойми правильно, Том. Он думает обо мне, о маленькой Мэри и, конечно, о своем будущем сыне, только и всего. — Элли погладила себя по животу. — Видишь ли, Джек унаследовал не весь дом. Одну комнату папа оставил тебе.
— Мамину комнату? — спросил я, хотя уже знал ответ.
В этой комнате мама хранила свои личные вещи, в том числе серебряную цепь, которую отдала мне осенью.
— Да, Том, — ответила Элли. — Та комната прямо под чердаком, которая всегда заперта. Комната и то, что в ней находится. Хотя теперь Джек владеет всем домом и землей, ты должен всегда иметь доступ в эту комнату и можешь оставаться там сколько захочешь. Когда завещание прочли, Джек аж весь побелел. Получается, ты даже можешь жить здесь, если пожелаешь.
Джеку не нравилось, когда я находился рядом, потому что я мог привести за собой кого-то, имеющего отношение к тьме. Такое уже случалось в прошлом, могло произойти и снова. Этой весной старая ведьма Мамаша Малкин сумела пробраться в наш подвал, Джек и Мэри тогда чудом остались целы.
— Мама что-нибудь говорила по этому поводу? — спросил я.
— Ни слова. Сам Джек был слишком расстроен для таких разговоров, а на следующий день она ушла.
Я не мог ничего поделать с собой — в голове все время вертелась мысль, что комната отдана мне сейчас неспроста; это означало, что в самое ближайшее время мама собирается уйти отсюда навсегда, вернуться к себе на родину. Если уже не ушла.

На следующее утро я встал очень рано, но Элли уже хлопотала на кухне. Меня согнал вниз запах жарящихся сосисок. Аппетит возвращался — несмотря на все происшедшее.
— Хорошо спал, Том? — спросила она, широко улыбнувшись мне.
Я кивнул, хотя это была ложь во спасение. Я долго не мог уснуть, а потом то и дело просыпался. И каждый раз боль утраты возвращалась, как будто я только тогда осознал, что папа умер.
— Где малышка?
— Наверху с Джеком. Он любит возиться с ней по утрам. Ну и какой-никакой предлог, чтобы начать работу чуть позже. Хотя сегодня много не наработаешь.
Она махнула рукой в сторону окна. Кружась в воздухе, медленно падали снежинки, и оттого, что свет отражался от укрывшего двор снега, в комнате было светлее, чем летним днем.
Передо мной возникла тарелка с сосисками и яйцами. Я принялся за еду, и вскоре ко мне присоединился Джек. Элли вышла, оставив нас наедине. Он ковырялся в еде, медленно жевал, и я устыдился того, что получаю от еды удовольствие.
— Элли говорит, она рассказала тебе о завещании, — в конце концов сказал Джек.
Я молча кивнул.
— Послушай, Том. Как старший сын, я являюсь исполнителем завещания. Мой долг проследить, чтобы воля папы была исполнена в точности. Но я вот что надумал… Может, мы могли бы с тобой договориться? Что, если я куплю у тебя комнату? Если достану денег, продашь мне ее? А что касается маминых вещей, уверен, мистер Грегори не будет возражать, чтобы они хранились в Чипендене…
— Я должен подумать, Джек. Пока что я сам не свой. Слишком многое случилось слишком быстро. Не волнуйся, в мои планы не входит то и дело возвращаться сюда. Я буду слишком занят.
Джек достал из кармана связку ключей и положил их на стол передо мной: один большой и три маленьких. Первый от двери в мамину комнату, три других от ящиков и сундуков внутри.
— Ну, вот ключи. Не сомневаюсь, ты захочешь подняться наверх и посмотреть свое наследство.
Я подвинул ключи обратно к нему.
— Нет, Джек. Пусть они побудут у тебя. Я не стану туда заходить, пока не поговорю с мамой.
Он удивленно посмотрел на меня.
— Точно?
Я кивнул. Без дальнейших обсуждений он снова положил ключи в карман.
Предложение Джека было вполне разумно, но я не хотел брать у него деньги. Чтобы расплатиться со мной, ему придется взять ссуду, и в денежном отношении ему станет гораздо труднее поддерживать ферму. Что до меня, пусть бы он забирал себе комнату. И конечно, Ведьмак позволит хранить в Чипендене мамины ящики и сундуки. Однако у меня возникло серьезное подозрение, что таково желание мамы — чтобы комната принадлежала мне; только эта мысль и удерживала меня от того, чтобы согласиться на предложение Джека немедленно. Пусть и записанное в завещании папы, это наверняка было не его решение.
Что бы мама ни делала, у нее всегда были для этого очень веские причины. Значит, я не могу принимать никаких решений, пока не встречусь с ней.

Позже днем я сходил на папину могилу. Джек хотел пойти со мной, но мне удалось отговорить его. Мне хотелось где-то с час побыть там одному — подумать и погоревать. Кроме того, я хотел кое-что выяснить, чего не смог бы сделать, если бы Джек пошел со мной. Он меня не понял бы и, в лучшем случае, очень расстроился.
Я рассчитал время таким образом, чтобы прийти туда на закате, когда света еще хватало, чтобы найти могилу. Это было унылое, покрытое снегом кладбище на расстоянии примерно половины мили от церкви. Церковный погост был уже целиком забит, и эту землю тоже освятили как его продолжение. Совсем маленькое поле с оградой из боярышника и парой платанов у западного края. Папина могила находилась в первом ряду захоронений, месяц от месяца появляющихся на поле. Надгробного камня пока не было, но стоял временный деревянный крест, на котором вырезали его имя.

ДЖОН УОРД 
Покойся с миром 

Я постоял у креста, вспоминая те счастливые времена, когда мы жили одной семьей; когда я был маленький, папа и мама счастливы и деятельны, а все мои братья жили с нами. Вспоминал я и последний наш разговор с папой, и как он сказал, что гордится таким храбрым сыном, как я, и что, хотя у него нет любимчиков, считает меня лучшим из всех.
К глазам подступили слезы, и я громко разрыдался. Однако быстро темнело, и я взял себя в руки, сосредоточившись на том, что нужно сделать. Такова уж она — работа ведьмака.
— Папа! Папа! — воззвал я во тьму — Ты здесь? Слышишь меня?
Я повторил свой призыв трижды, но ответом мне были лишь свист ветра в боярышнике и далекий собачий лай. Я испустил вздох облегчения. Папы здесь не было. Его дух не задержался у могилы, где лежало тело. Я от всей души надеялся, что там, где он сейчас, ему хорошо.
Я пока не разобрался, как относиться к Богу. Может, Он существует, а может, нет. И если да, то станет ли Он давать себе труд прислушиваться ко мне? Вообще-то я никогда не молился, но ради папы сделал исключение.
— Пожалуйста, Господи, упокой его в мире. Он это заслужил. Он был хорошим, работящим человеком, и я любил его.
И потом я с тяжелым сердцем пошел домой.

Я пробыл на ферме почти неделю. Когда настало время уходить, пошел дождь и снег во дворе превратился в слякоть.
Мама не вернулась, и я начал задаваться вопросом, произойдет ли это когда-нибудь. Однако долг призывал меня в Англзарк, да и беспокойство за Ведьмака тоже. Я очень надеялся, что его здоровье продолжает поправляться. Я сказал Джеку и Элли, что теперь приду к ним весной, тогда и поговорим о комнате.
Всю долгую дорогу меня преследовали мысли о папе и о том, как сильно все изменилось. Казалось, совсем недавно я счастливо жил с родителями и шестью братьями, а папа был здоров и полон сил. Теперь все стало совсем другим, разваливалось на части.
В каком-то смысле я никогда больше не вернусь домой, поскольку самого дома больше не будет. Слишком другим все тут станет. Строения, конечно, останутся теми же самыми, как и вид на холм Палача из окна моей прежней спальни. Однако без папы и мамы это уже будет не дом.
Я понимал — что-то утрачено для меня навсегда.

Глава 12
Некромантия

Чем дальше на юг я продвигался, тем холоднее становилось, и дождь постепенно сменился снегом. Я устал, больше всего мне хотелось как можно скорее оказаться в доме Ведьмака, но я обещал Алисе сначала заглянуть к ней и намеревался сдержать слово.
Уже стемнело, когда показалась ферма «У пустоши». Ветер стих, небо очистилось. Взошла луна, и благодаря снегу было светлее обычного; позади дома мерцало темное зеркало озера, в котором отражались звезды.
Сама ферма была погружена во мрак. Ничего удивительного — большинство фермеров в Графстве зимой рано ложатся спать. Оставалось надеяться, что Алиса почувствует мое приближение и выйдет навстречу. Я перелез через ограду и пошел через поле к группе ветхих строений. Передо мной неясно вырисовывался хлев. Внезапно я резко остановился, услышав доносившийся сквозь открытую дверь странный для этого места звук. Кто-то плакал внутри.
Я вошел; животные забеспокоились и отступили в глубь сарая. В нос мне ударил резкий запах — но вовсе не обычный, здоровый запах животных и даже коровьих лепешек. Это был запах поноса, к которому так склонны свиньи и крупный рогатый скот. Болезнь успешно лечится, но этими несчастными животными явно никто не занимался. Чувствовалось, что с тех пор, как я тут был, дела здесь пошли еще хуже.
Потом до меня дошло, что я тут не один. Слева, освещенный лунным лучом, на скамеечке для дойки коров сгорбился мистер Хёрст. Слезы бежали по его щекам, страдание искажало морщинистое лицо. Я сделал шаг в его сторону, и он вскочил.
— Уходи! Оставь меня в покое! — закричал он, потрясая кулаком и дрожа с головы до ног.
Я не ожидал такого и сильно расстроился. Он всегда вел себя так мягко и спокойно, ни разу мне или Алисе слова резкого не сказал. Чувствовалось, что сейчас он в отчаянии и дошел до края. Я побрел прочь, повесив голову, в большом огорчении из-за него. Наверно, это Морган довел своего старого отца до такого состояния. И что тут сделаешь? Я не мог придумать ничего, кроме как поговорить с Алисой.
Дом по-прежнему был погружен во тьму. Я стоял во дворе, глядя на дом и не зная, что предпринять. В холодном воздухе дыхание вырывалось паром. Наверно, Алиса уж очень крепко уснула, раз не почувствовала, что я рядом.
Я подошел к задней двери и дважды постучал. Почти сразу же дверь со скрипом отворилась, и оттуда выглянула миссис Хёрст, щурясь в ярком лунном свете.
— Мне нужно поговорить с Алисой, — сказал я.
— Входи, входи, — еле слышно, хрипло ответила она.
Я улыбнулся, вежливо поблагодарил ее и, войдя внутрь, очистил от снега сапоги на лежащем за дверью коврике. Правая дверь была закрыта, однако за слегка приоткрытой дверью комнаты Моргана мерцала свеча.
— Иди туда. — Миссис Хёрст кивнула на эту дверь.
Я удивился: что Алиса делает в комнате Моргана? Однако после мгновенного колебания вошел. В комнате ощущался сильный запах жира, и по какой-то причине прежде всего я обратил внимание на толстую свечу из черного воска, горящую в большом медном подсвечнике в центре длинного деревянного стола, у концов которого лицом друг к другу стояли два кресла.
Я ожидал увидеть здесь Алису, но просчитался. Отвернувшись от двери лицом к свече, у ближайшего конца стола сидел человек в плаще, с опущенным на глаза капюшоном. При моем появлении он повернулся. Я увидел бороду и насмешливую улыбку. Это был Морган.
Я хотел бежать, но тут позади раздались два звука: сначала закрылась дверь, затем задвинули тяжелый засов. Передо мной было лишь окно, задернутое плотной черной занавеской, — и больше никаких дверей. Я оказался заперт в комнате Моргана.
Я бросил взгляд вокруг, на каменный пол под ногами и стоящее у противоположного конца стола кресло. В комнате было холодно, и я вздрогнул. Камин тут имелся, но в нем был лишь серый пепел.
— Садись, Том, — сказал Морган. — Нам нужно о многом поговорить.
Я не двигался, и он жестом указал на пустое кресло.
— Я пришел, чтобы поговорить с Алисой.
— Алиса ушла. Три дня назад.
— Ушла? Куда?
— Она не сказала. Не слишком словоохотливая девочка, эта Алиса. Даже не потрудилась сообщить, что уходит. Итак, Том, в прошлый раз ты зашел в мою комнату без приглашения, словно вор какой-нибудь, вместе с этой девчонкой. Однако мы об этом забудем, потому что теперь я рад тебя видеть. Повторяю — садись.
В полном смятении я сел, но посох из руки не выпустил. Откуда он узнал, что мы заходили в его комнату? И я сильно беспокоился из-за Алисы. Куда она ушла? Надеюсь, не вернулась к родным? Наши с Морганом взгляды встретились. Внезапно он с улыбкой откинул капюшон, обнажив непокорную шевелюру. Седины в его волосах заметно прибавилось. В свете свечи глубокие морщины на лице выделялись гораздо рельефнее.
— Я предложил бы тебе вина, — сказал он, — но не пью во время работы.
— Я очень редко пью вино, — ответил я.
— Но зато наверняка ешь сыр, — все с той же насмешливой улыбкой продолжал он.
Я не отвечал, и его лицо посерьезнело. Внезапно он наклонился вперед, поджал губы и с силой подул. Свеча замерцала и погасла. Комната погрузилась во тьму, запах жира усилился.
— Теперь здесь только ты, я и тьма, — сказал Морган. — Если можешь это выдержать, то подойдешь мне в ученики.
Это были точные слова, которые сказал мне Ведьмак в первый день моего ученичества в подвале дома в Хоршоу, где обитал призрак. Он повел меня туда, чтобы выяснить, способен ли я быть ведьмаком. И произнес эти слова, задув свечу.
— Спорю, когда ты в первый раз спустился в подвал, он сидел в углу и поднялся при твоем приближении, — продолжал Морган. — Ничто не меняется. Ты, я и еще две дюжины других или даже больше. До чего же все предсказуемо! Старый дурак! Неудивительно, что никто не задерживается у него надолго.
— Вы оставались с ним три года, — сказал я во тьму.
— Что, снова обрел голос, Том? Это хорошо. Вижу, он рассказывал обо мне. Хоть одно доброе слово сказал?
— Нет.
— Это меня не удивляет. А он рассказывал тебе, почему я бросил учиться на ведьмака?
Сейчас глаза привыкли к темноте, и я различал бледное пятно его лица над столом. Я мог бы сказать, что, по словам Ведьмака, Моргану не хватало целеустремленности и он вообще не годился для этой работы, но вместо этого я решил сам задать ему несколько вопросов.
— Чего вы хотите от меня? И зачем дверь закрыли за засов?
— Чтобы ты не смог снова сбежать, — ответил Морган. — На этот раз у тебя нет другого выбора, кроме как остаться здесь и лицом к лицу встретиться с тем, что я намерен показать тебе. Я слышал, ты способный ученик, и мы оба понимаем, что твой хозяин не ценит этого. Так что это будет первый урок твоего нового ученичества. В дальнейшем тебе придется иметь дело с мертвыми, однако для начала я хочу расширить твои познания. И расширить значительно.
— Зачем вам это нужно? — с вызовом спросил я. — Мне не требуется знать ничего, помимо того, чему мистер Грегори учит меня.
— Давай не будем забегать вперед, Том. Поговорим сперва о призраках. Скажи, что ты знаешь о них?
Я решил подыграть ему. Чем скорее он выскажет то, что поставил своей целью, тем скорее и я окажусь на пути к дому Ведьмака.
— Большинство призраков привязаны к своим останкам, а другие к месту, где либо пострадали от какого-то ужасного преступления, либо сами совершили его. Они не могут уйти оттуда по своей воле.
— Отлично, Том, — насмешливо похвалил Морган. — Спорю, все это ты, как и полагается прилежному ученику, занес в свою тетрадку. Но есть кое-что, чему старый дурак не научил тебя. Он промолчал, потому что не любит думать об этом. Существует один важный вопрос. Куда мертвые уходят после смерти? Я имею в виду не призраков и духов, привязанных к определенному месту. Я имею в виду других мертвых. Тех, кто не становится призраком, — а таких гораздо больше. Людей вроде твоего отца.
При упоминании папы я выпрямился и вперил сердитый взгляд в Моргана.
— Что вам известно о моем отце? Откуда вы узнали, что он умер?
— Всему свое время, Том. Всему свое время. Я обладаю властью, о которой твой хозяин может только мечтать. Ты не ответил на мой вопрос. Куда мертвые уходят после смерти?
— Церковь говорит, что на небеса, в ад, чистилище или лимб. Точно я не знаю, и мистер Грегори ничего об этом не рассказывал. Однако я считаю, что душа не умирает вместе с телом. Чистилище — это место, где души через страдания очищаются; только после того, как это произойдет, они могут попасть на небеса. Лимб по большой части представляется загадкой. Священники полагают, что туда попадают души некрещеных, то есть тех, кто сам не совершил зла, однако, пусть и не по своей вине, не может быть допущен на небеса.
— Да что они знают, эти священники… — с откровенно презрительной усмешкой сказал Морган. — Это, наверно, единственное, в чем я согласен со стариком Грегори. Но вот в чем дело, Том: из четырех упомянутых тобой мест для человека вроде меня полезнее всего лимб. Это название происходит от латинского слова «limbus», что означает край или грань. Видишь ли, куда бы позже ни попали мертвые, сначала они проходят через лимб, представляющий собой край нашего мира. И оказывается, это не так-то просто. Некоторые слабые, полные страха, терзаемые чувством вины отступают, возвращаются в наш мир и становятся призраками, пополняя армию тех, кто никак не может оторваться от земли. Ими управлять легче всего. Но даже по-настоящему сильной и доброй душе приходится бороться, чтобы пройти через лимб. На это требуется время, и, пока душа борется, я имею над ней власть. Могу остановить ее на пути вперед. Могу заставить делать то, что пожелаю. Если потребуется, могу ввергнуть ее в страдания.
Мертвые прожили свою жизнь. Для них она окончена. Однако мы-то еще живем и можем использовать их. Можем получать от них выгоду. Я хочу вернуть себе то, что Грегори мне должен. Его дом в Чипендене с огромной библиотекой — вместилищем удивительных знаний. Но это еще не все. Есть кое-что гораздо более важное, то, что он украл у меня, — гримуар, книгу заклинаний и ритуалов. И ты поможешь мне вернуть ее. В благодарность можешь продолжать свое ученичество у меня. Я научу тебя тому, о чем ты никогда и не мечтал. Научу, как добиться настоящей власти!
— Да не хочу я у вас учиться! — взорвался я. — Мне нравится все, как оно сейчас!
— С чего ты взял, что у тебя есть выбор? — Голос Моргана резко сделался холодным и угрожающим. — По-моему, пора показать тебе, на что я способен. Теперь я хочу, чтобы ты, ради твоего же блага, сидел совсем тихо и внимательно вслушивался. Что бы ни происходило, не вставай с кресла!
Я сделал, как мне было сказано. Что еще мне оставалось? Дверь была заперта, Морган больше и сильнее меня. Я, конечно, мог бы использовать против него свой посох, но кто его знает, как бы оно обернулось… Лучше пока подыграть ему, а потом я все равно как-нибудь улизну и вернусь к Ведьмаку.
Из темноты донесся слабый звук. Где-то между нами возникли шуршание и топоток — словно под полом бегала мышь. Однако пола в обычном смысле тут не было, просто тяжелые каменные плиты. В комнате стало заметно холоднее. Обычно это признак приближения чего-то, не принадлежащего нашему миру, однако и на этот раз холод был другой — как тогда, когда я вошел в часовню.
Внезапно в воздухе над нашими головами зазвонил колокол. Звук был низкий, скорбный — как если бы созывал родственников и друзей усопшего на похороны — и такой громкий, что завибрировал стол. Я почувствовал, как под ногами резонируют плиты пола. Колокол пробил девять раз, каждый удар был слабее предыдущего. По окончании послышались три громких стука по столу. Я смутно видел в темноте силуэт Моргана, и, насколько я мог судить, он не двигался. Потом три стука повторились, на этот раз гораздо громче. Тяжелый медный подсвечник упал, покатился по столу и рухнул на пол.
Наступила мучительная, напряженная тишина; чувство было такое, словно барабанные перепонки вот-вот лопнут. Я затаил дыхание, но слышал лишь биение собственного сердца и биение крови в висках. Странный холод усилился. И тут Морган заговорил.
— Сестра моя, услышь меня! — приказал он.
Сначала раздался звук капающей воды — как будто в потолке образовалась дыра, и оттуда в центр стола, где стояла свеча, закапала вода.
И потом зазвучал голос. Казалось, он исходит изо рта Моргана. Клянусь, его челюсть двигалась — я различал очертания его головы. Однако голос был высокий, девичий; вряд ли взрослый мужчина способен издавать такие звуки.
— Оставь меня! Дай мне покой! 
Звук капающей воды стал громче, послышался слабый плеск, как будто на столе уже образовалась лужа.
— Оставлю — если будешь повиноваться мне! — воскликнул Морган. — Я хочу поговорить с другим человеком. Приведи его сюда и можешь возвращаться, откуда пришла. Здесь со мной мальчик. Ты его видишь?
— Да, вижу , — ответил девичий голос. — Он недавно потерял кого-то. Я чувствую его печаль. 
— Мальчика зовут Томас Уорд. Он оплакивает отца. Приведи сюда дух его отца!
Холод пошел на убыль, вода перестала капать. Я просто ушам своим не поверил. Неужели Морган в самом деле собирается вызвать дух папы? Я почувствовал, как в душе нарастает возмущение.
— Хочешь еще раз поговорить со своим отцом? — требовательно спросил Морган. — Я уже разговаривал с ним. Он сказал, что все твои братья собрались у его смертного одра, чтобы попрощаться с ним — кроме тебя, и что ты даже не был на похоронах. Это очень огорчило его. Очень. Теперь у тебя есть шанс исправить это.
Я был потрясен. Как Морган мог узнать о том, что произошло? Выходит, он и правда вызывал дух папы…
— Это не моя вина! — сердито, взволнованно воскликнул я. — Письмо не дошло до меня вовремя.
— Ну, теперь можешь объяснить ему это сам.
Снова начал сгущаться холод, снова челюсть Моргана задвигалась, и послышался голос, но, к моему огорчению и ужасу, это был папин голос. Тут я ошибиться не мог — так точно подражать его голосу не смог бы никто. В кресле на другом конце стола сидел мой папа!
— Так темно!  — воскликнул он. — Я даже не вижу собственных рук. Пожалуйста, кто-нибудь, зажгите свечу. Зажгите свечу, чтобы я мог спастись! 
Я пришел в ужас при мысли о том, как испуган и одинок папа. Мне хотелось окликнуть, успокоить его, но Морган заговорил раньше.
— Разве ты можешь спастись? — глубоким, мощным, властным голосом произнес он. — Разве может такой грешник найти дорогу к свету? Грешник, который всегда работал в день господний?
— О, прости меня! Прости меня, Господи!  — воскликнул папа. — Я был фермером, у меня всегда хватало работы. Я стирал пальцы до костей, но все равно никогда не успевал переделать всех дел. Нужно было кормить семью. Но я всегда платил церковную десятину, отдавал церкви все, что положено. И всегда верил, воистину верил. И учил своих сыновей отличать добро от зла. Делал все, что должен делать отец. 
— Один из твоих сыновей сейчас здесь, — сказал Морган. — Хочешь поговорить с ним в последний раз?
— Пожалуйста, пожалуйста! Да! Позволь мне поговорить с ним. Это Джек? Я многое не успел сказать ему, пока был жив. 
— Нет. Джека здесь нет. Это твой младший сын, Том.
— Том! Том! Ты здесь? Это правда ты? 
— Это я, папа! Это я!
В горле стоял ком. Мысль о папе, страдающем в беспросветной тьме, была невыносима. Чем он заслужил такое?
— Прости, что не успел домой вовремя. Прости, что не был на твоих похоронах. Письмо доставили слишком поздно. Скажи мне то, что хотел сказать Джеку. Я передам ему твои слова. — На глаза навернулись слезы.
— Скажи Джеку, я сожалею, что так получилось с фермой. Что я не оставил все ему. Он старший сын, и она принадлежит ему по праву рождения. Но я послушался вашей мамы. Скажи ему, я сожалею, что оставил тебе эту комнату. 
Сейчас слезы струились по моему лицу. Значит, папа и мама спорили из-за комнаты! Мне было больно и горько слышать это. Больше всего мне хотелось заверить папу, что я все исправлю, отдав комнату Джеку, но я не мог: с маминой волей тоже приходилось считаться. Сначала я должен поговорить с ней. Однако сейчас следовало попытаться успокоить папу.
— Не беспокойся, папа! Все будет хорошо. Я поговорю с Джеком насчет комнаты. Никаких неприятностей в семье из-за нее не будет. Не волнуйся.
— Ты славный парень, Том , — с признательностью в голосе сказал папа.
— Славный парень! — прервал его Морган. — Как он может быть славным парнем? Ты же отдал его ведьмаку! Семь сыновей у тебя родилось, однако ни одного ты не подарил церкви!
— Ох, мне жаль, мне очень жаль!  — с болью в голосе ответил папа. — Но ни у одного из моих ребят не было к этому призвания. Никто не хотел стать священником. Я старался для каждого подыскать хорошее ремесло, и когда подошла очередь младшего, его мама настояла, чтобы он стал учеником ведьмака. Я был против, и из-за этого мы спорили так часто, как никогда прежде. Но в конце концов я уступил, потому что любил ее и не мог противиться тому, к чему лежало ее сердце. Прости меня! Я проявил слабость, поставил смертную любовь выше своего долга перед Господом! 
— Да, именно это ты и сделал! — загремел Морган. — И нет тебе за то прощения, и теперь ты обречен на муки ада. Чувствуешь, как пламя начинает лизать твою плоть? Чувствуешь, как нарастает жар?
— Нет, Господи! Пожалуйста! Пожалуйста! Эта мука невыносима! Пожалуйста, пощади меня. Я сделаю все, что угодно! Все! 
Я вскочил, дрожа от ярости. Что Морган творит с папой?! Заставляет его поверить, что он в аду. Заставляет испытывать ужасную боль. Я не мог допустить, чтобы это продолжалось.
— Не слушай его, папа! — закричал я. — Там нет пламени. Там нет боли. Уходи с миром! Уходи с миром! Иди к свету! Иди к свету!
Я сделал четыре быстрых шага вдоль стола и со всей своей силой ударил посохом по фигуре в плаще с капюшоном. Не издав ни звука, Морган метнулся куда-то вправо, и я услышал звук падения кресла.
Я торопливо вытащил из кармана трутницу, разжег свой огарок свечи, высоко поднял его над головой и огляделся. Кресло лежало на боку, с него на пол свешивался черный плащ. И никаких признаков Моргана! Я потыкал в плащ посохом, по под ним ничего не было. Морган растворился в воздухе!
Однако я заметил кое-что на столе. Сам стол выглядел совершенно сухим — никаких следов капающей воды или тем более лужи, но к медному подсвечнику был прислонен черный конверт.
Поставив огарок на край стола, я взял запечатанный конверт, на котором было написано:

Моему новому ученику Тому Уорду 

Я разорвал конверт и развернул лежащий внутри листок бумаги.

Ты видел, на что я способен. И то, что только что было сделано, я всегда могу повторить. Я поймал твоего отца в ловушку в лимбе и, следовательно, могу добраться до него, когда захочу, заставить поверить во все, во что пожелаю. Нет предела мучениям, которым я в состоянии подвергнуть его. 
Если хочешь избавить своего отца от них, подчинись моей воле. Во-первых, мне требуется кое-что, хранящееся в доме Грегори. На чердаке у него стоит запертый письменный стол, а в нем деревянная шкатулка с гримуаром, книгой могущественных заклинаний и ритуалов. На обложке зеленой кожи вытиснен серебряный пентакль — три круга, один больше другого, с пятиконечной звездой внутри. Эта книга моя. Принеси ее мне. 
Во-вторых, не говори никому ни слова о том, что видел. В-третьих, смирись с тем, что теперь ты мой ученик, с сегодняшнего дня и на последующие пять лет, а иначе твой отец будет страдать. Если ты готов принять все это, трижды стукни по крышке стола. Каково бы ни было твое решение, дверь отперта, и ты можешь уйти. Выбор за тобой. 
Морган Г. 

Мысль о страданиях папиной души была невыносима — и в то же время я никак не хотел быть учеником Моргана. Поэтому стучать по столу не было ни малейшего желания, но… это даст мне какой-никакой выигрыш во времени. Морган подумает, что я согласен с его требованиями, и не станет пока мучить папу, а потом я посоветуюсь с Ведьмаком. Он-то уж что-нибудь непременно придумает.
Я сделал глубокий вдох и трижды постучал по столу. Затаил дыхание, прислушался, но в комнате по-прежнему было тихо и спокойно. Я толкнул дверь, и она открылась. Я не расслышал, когда отодвигали засов, но, очевидно, это произошло. Я вернулся к столу, взял трутницу, задул свечу, сунул то и другое в карман. Потом подхватил посох, покинул комнату и открыл переднюю дверь.
И чуть не упал от изумления. Уже было совсем светло! Солнечный свет отражался от снега, и с рассвета прошло не меньше двух часов! Хотя мне казалось, что я пробыл в комнате Моргана не больше пятнадцати минут, на самом деле миновало трудно даже сказать сколько часов.
Объяснения этому у меня не было. Ведьмак говорил, что Морган опасный человек, который якшается с тьмой. Однако Ведьмак ни словом не упомянул о том, на что на самом деле способен Морган, — вроде того, свидетелем чего я стал. Морган оказался могущественным, чрезвычайно опасным магом, и от одной мысли о том, чтобы снова встретиться с ним, меня бросало в дрожь. Я торопливо зашагал по снегу вверх по склону холма, к дому Ведьмака.

Глава 13
Обман и предательство

Вскоре я уже видел дом. Судя по дыму из труб, внутри ждало тепло, по которому я так истосковался.
Я постучал в заднюю дверь. Мой ключ открывал большинство замков, но сейчас использовать его я не стал. Что ни говори, какое-то время меня здесь не было, и, наверно, более вежливо было бы дождаться приглашения войти. Пришлось постучать трижды, прежде чем в конце концов мне открыла Мэг. Она отступила на шаг и приветливо улыбнулась.
— Входи быстрее, Том, а то там такой снег! — воскликнула она. — Рада, что ты вернулся.
Я снял плащ и крутку, прислонил в углу посох и отряхнул снег с сапог.
— Садись. — Мэг подвела меня к очагу. — Ты дрожишь от холода. Чашка горячего бульона тебя согреет. Больше пока ничего предложить не могу, но позже состряпаю что-нибудь посерьезнее.
Я дрожал не столько от холода, сколько от всего, что произошло в комнате Моргана, но постепенно, грея руки у огня, начал успокаиваться. От сапог поднимался пар.
— Приятно видеть, что все твои пальцы целы! — воскликнула Мэг.
Я улыбнулся и спросил:
— Где мистер Грегори?
Может, ушел, потому что кому-то потребовалась помощь ведьмака? Хорошо бы. Это означало бы, что он снова чувствует себя вполне прилично.
— Все еще в постели. Отдыхает, как только выпадает возможность.
— Значит, пока ему не лучше?
— Он выздоравливает, но медленно, — ответила Мэг. — На это требуется время. Сразу не получается. Постарайся слишком уж не волновать и не обременять его. Он очень нуждается во сне и в покое.
Она поставила передо мной чашку источающего пар куриного бульона. Я поблагодарил и принялся пить его маленькими глоточками, чувствуя, как согреваюсь изнутри.
— Как твой бедный папа? — внезапно спросила Мэг, усевшись в свое любимое кресло-качалку. — Ему лучше?
Я ужасно удивился, что она помнит об этом; к глазам снова подступили слезы.
— Он умер, Мэг. Но он очень сильно болел.
— Какая печальная новость, Том. Мне очень жаль. Я знаю, что это такое — терять близких…
Внутри у меня все сжалось в тугой узел — при мысли о потере папы и о том, как Морган обошелся с его духом. Папа такого не заслуживал. Нельзя допустить, чтобы это повторилось. Нужно что-нибудь предпринять.
Мэг молча глядела на огонь. Спустя некоторое время она закрыла глаза и принялась негромко напевать какую-то мелодию. Покончив с бульоном, я встал и поставил чашку на стол.
— Спасибо, Мэг. Было очень вкусно, — сказал я.
Она не ответила и, казалось, уснула. Вообще-то она часто подремывала в своем кресле-качалке около очага.
Я не знал, что делать. Мне хотелось поговорить о Моргане с хозяином, но он явно был не в том состоянии, чтобы беспокоить его по этому поводу. Вдруг от разговоров ему станет хуже? Может, пока он спит, имеет смысл подняться и взглянуть на этот гримуар; проверить, там ли он, где указал Морган. Одно не вызывало сомнений: теперь, когда учитель так сильно болен, а Алиса исчезла, я мог рассчитывать только на себя. Сейчас меня волновало одно — как найти правильное решение и помочь папе. Только это имело значение; я должен был помешать Моргану терзать его. Но как? Для начала, видимо, следовало поискать гримуар…
Ведьмак спит… Может, другого шанса сделать задуманное и не будет. Отчасти мне становилось не по себе при одной мысли о том, чтобы взять книгу без позволения Ведьмака. Впрочем, объясниться можно будет позднее. Папа — вот что сейчас важнее всего.
Однако стоило мне направиться к двери, как Мэг внезапно открыла глаза и наклонилась вперед, помешивая кочергой огонь.
— Хочу подняться и взглянуть на мистера Грегори, — сказал я.
— Нет, Том, не стоит пока его беспокоить. Просто посиди тут у огня и согрейся как следует — после такой-то долгой прогулки по холоду.
— Ну, тогда сначала я возьму из кабинета свою записную книжку.
Однако отправился я вовсе не в кабинет, а в зал. Если Ведьмак не встает с постели, значит, Мэг не пьет свой травяной чай, а мне требуется на какое-то время усыпить ее, чтобы заняться поисками гримуара. Травяной чай — самый легкий способ добиться этого. Я достал из буфета большую стеклянную бутыль, налил в чашку снадобья на три четверти дюйма, вернулся на кухню и поставил греться воду.
— Что это? — с улыбкой спросила Мэг, когда я протянул ей чашку.
— Травяной чай, Мэг. Выпей. Без него у тебя кости будут ныть от холода.
Улыбка сползла с ее лица. Мэг вырвала у меня чашку и грохнула ее о каменный пол. Вскочила, схватила меня за руку и притянула к себе. Я попытался вырваться, но она оказалась слишком сильна. Я почувствовал, что она без особого труда способна оторвать мне руку.
— Лгун! Лгун! — закричала она, чуть не касаясь своим лицом моего. — Я надеялась, ты относишься ко мне лучше, но ты такой же, как Джон Грегори! Никто не скажет, что я не дала тебе шанса, но ты доказал, что ничем не отличаешься от него. Вы хотели, чтобы я ничего не помнила, верно, парень? Но теперь я помню все. Знаю, кем была и кто я сейчас!
Мэг громко втянула носом воздух.
— Я знаю и кто ты такой, — продолжала она почти шепотом. — Знаю, о чем ты думаешь. Знаю твои самые подлые секреты, о которых ты не осмелился бы рассказать даже собственной матери.
Она не отрывала от меня взгляда. Ее глаза не напоминали две огненные точки, как у Мамаши Малкин, с которой я встретился лицом к лицу этой весной, но, казалось, с каждым мгновением становились все больше. Она, ведьма-ламия, и физически была несравненно сильнее меня, а теперь и ее разум постепенно забирал власть над моим.
— Я знаю, кем ты можешь стать когда-нибудь, Том Уорд, — прошипела она, — но этот день пока очень далек. Ты всего лишь мальчик, а я хожу по этой земле дольше, чем хотела бы помнить. Так что даже не пытайся использовать против меня какой-нибудь трюк Джона Грегори, потому что я знаю их все до последнего!
Она с силой развернула меня спиной к себе, выпустила мою руку и молниеносно схватила за шею.
— Пожалуйста, Мэг! Я не хотел причинить тебе вред, — умоляюще сказал я. — Хотел лишь помочь тебе. Я и с Алисой об этом говорил. Она тоже хотела помочь тебе…
— Конечно, сейчас можно плести что угодно. Заставлять пить мерзкую микстуру — это способ помочь мне? Нет, я так не думаю. Перестань лгать, а не то пожалеешь!
— Но это не ложь, Мэг. Вспомни, Алиса родом из семьи ведьм. Она понимала тебя и действительно сожалела о том, что происходит. Я и сам хотел поговорить о тебе с мистером Грегори и…
— Хватит, парень! Хватит с меня твоих оправданий! — рявкнула Мэг. — А теперь марш в подвал! Посмотрим, как тебе понравится сидеть там в темноте. Ничего другого ты не заслуживаешь. Хочу, чтобы ты почувствовал, через что мне пришлось пройти. И я ведь совсем не все время там спала. Долгие часы я размышляла одна в темноте. Слишком слабая, чтобы сдвинуться с места, даже чтобы встать на ноги, я отчаянно старалась вспомнить все то, что ты и Джон Грегори хотели заставить меня забыть. Я ведь по-прежнему была способна думать, чувствовать и знала, что пройдут долгие, скучные, одинокие месяцы, прежде чем дверь откроется и мне позволят выйти…
Сначала я пытался вырваться, но потом понял, что это бесполезно: она была слишком сильна. По-прежнему сжимая мне шею, точно клещами, она провела меня по лестнице в подвал — или, точнее говоря, протащила, потому что ноги мои едва касались пола. Наконец мы добрались до ворот, а потом оказались и за ними, поскольку у нее при себе был ключ.
Свечи ей не требовалось, и, хотя я мог найти дорогу в темноте лучше большинства людей, за каждым поворотом становилось все темнее и все труднее видеть. Мысль о подвале ужасала меня. Вспомнилась сестра Мэг, дикая ведьма-ламия, томящаяся в своей яме, — никак не хотелось оказаться рядом с ней. К моему облегчению, в третий раз свернув за угол, Мэг остановилась на площадке с тремя дверями.
Еще одним ключом она отперла левую камеру, втолкнула меня внутрь и заперла дверь. Потом я услышал, как она отомкнула соседнюю камеру и вошла в нее, но оставалась там совсем недолго. Вскоре дверь захлопнулась, и Мэг начала подниматься по лестнице. Спустя несколько мгновений послышалось клацанье железных ворот и потом снова шаги, все слабее, слабее… и в конце тишина.
Я выждал несколько мгновений, на случай если она зачем-то вернется, достал из кармана трутницу и огарок свечи. Разжег свечу и оглядел свою камеру — маленькую, не больше восьми шагов на четыре, с охапкой соломы в углу. Стены из каменных блоков, дверь из прочного дуба, почти в самом ее верху квадратное смотровое окошко, прорезанное четырьмя вертикальными металлическими прутьями.
Я уселся на каменный пол в углу и задумался. Что произошло, пока меня не было? Я почти не сомневался, что сейчас Ведьмак в соседней камере, той самой, куда он на лето запирал Мэг. Иначе с чего бы ей туда заходить? Но как случилось, что Ведьмак оказался в ее власти? Он был еще нездоров, когда я уходил домой. Может, он забыл дать Мэг травяной чай и ее память проснулась? Может, она сама добавила что-то в его пищу или питье — скорее всего, то самое, с помощью чего он все эти годы добивался от нее покорности.
И наверно, сказалось влияние Алисы. Она без конца болтала с Мэг, рассказывала, что родом из семьи ведьм. Иногда они шептались — как будто секретничали. Что они обсуждали? Если Аписа получила возможность действовать, как считала нужным, доза травяного чая для Мэг постепенно сокращалась. Не обязательно во всем виновата Алиса, однако ее присутствие в доме Ведьмака явно не пошло нам на пользу.
Когда я вернулся, Мэг лишь притворилась такой, какой была раньше, разыграла передо мной спектакль. И правда ли, что она «дала мне шанс», как она выразилась? Повела бы она себя со мной иначе, если бы я не попытался напоить ее травяным чаем? Вернувшись на Англзарк, я погрузился в мысли о папе и Моргане и ничего не замечал — хотя все признаки были налицо, теперь я это понимал. Мэг называла меня Томом, а не Билли, как раньше. И помнила о папе. Почему я вовремя не обратил на это внимания? Следовало быть настороже, а я допустил, чтобы головой правило сердце. И теперь все Графство в опасности. Ведьма-ламия снова на свободе, и нет ни ведьмака, ни его ученика, чтобы остановить ее. Ладно, что сделано, то сделано, но теперь я просто обязан что-нибудь придумать.
Не все, конечно, беспросветно плохо, но и радоваться нечему. Мэг многое узнала обо мне с помощью ведьмовского чутья. Однако она не потрудилась обыскать меня, не нашла трутницу и огарок, а также ключ, способный открывать большинство не слишком сложных замков. Это хорошо. Я могу выбраться из камеры. И могу отпереть дверь камеры Ведьмака.
Плохо же то, что мой ключ не позволит открыть ворота, а иначе Ведьмаку не пришлось бы держать для этого специальный ключ на книжной полке в библиотеке. И вот этот ключ сейчас у Мэг. Даже освободи я нас обоих, мы по-прежнему оставались бы в подвале как в ловушке. Выход один — как можно скорее поговорить с Ведьмаком. Он что-нибудь непременно придумает.
И я с помощью своего ключа отпер дверь камеры. Замок открылся беззвучно, однако дверь точно приклеилась и, когда я навалился на ее, распахнулась рывком, с лязгом, отдавшимся эхом по всей лестнице. Я от всей души понадеялся, что Мэг была в кухне, у очага, и ничего не услышала. Взяв свечу, я на цыпочках вышел на площадку, поднес свечу к смотровому окошку камеры Ведьмака и заглянул внутрь, но мало что увидел — только постель в углу и темную фигуру на ней. Кто это — Ведьмак? А вдруг нет?
— Мистер Грегори! Мистер Грегори! — позвал я, стараясь говорить как можно тише.
Послышался низкий стон, груда на постели медленно зашевелилась. Это был Ведьмак, точно! Только я собрался снова окликнуть его, как внизу на лестнице послышался какой-то звук. Я обернулся и прислушался. Тишина. И потом снова то же самое. Кто-то поднимался сюда.
Крыса? Нет, судя по звуку, что-то более крупное. Внезапно снова все стихло. Может, просто почудилось? Страх иногда выкидывает удивительные трюки с разумом. Ведьмак любит повторять, что важно всегда различать сон и явь.
Я невольно затаил дыхание. И снова услышал неясный шум внизу. Видеть я ничего не мог, мешал поворот; оставалось строить догадки лишь по звукам.
Это было не похоже на то, как если бы по ступеням полз кто-то типа мертвой ведьмы, ухитрившейся вырваться на свободу. Но это не были и звуки шагов; значит, по лестнице поднимался не дух, не призрак и даже не человек, который по какой-то причине прятался внизу. Это были звуки, каких мне никогда прежде слышать не доводилось.
Движение, потом остановка; и снова движение, и снова остановка, все очень быстро. Казалось, кто-то движется больше чем на двух ногах! Наверняка дикая ведьма-ламия, кто же еще! Проведя долгие годы в яме, теперь она яростно жаждала человеческой крови. И приближалась ко мне!
Охваченный паникой, я без раздумий бросился в свою камеру, торопливо закрыл и запер дверь. Задул свечу — свет мог бы привлечь ее внимание. Хотелось бы знать, в безопасности ли я даже внутри запертой камеры? Если ведьма сумела вырваться из ямы, ей ничего не стоит согнуть прутья. Потом до меня дошло, что Мэг могла просто выпустить сестру из ямы, и на мгновение я почувствовал себя лучше. Однако я не успел даже испустить вздох облегчения, потому что на память пришло сказанное Ведьмаком: «Железо остановит большинство из них, если они сумеют добраться до ворот…»
Ведьма-ламия была самым опасным существом в подвале. И если она захочет сбежать, может, даже железные ворота задержат ее не так уж надолго! Не говоря уж о прутьях моей камеры; от одной этой мысли мне стало совсем не по себе. Оставалось лишь надеяться, что, просидев так долго в яме, ведьма еще достаточно слаба.
Я сидел тихо, чуть дыша, и внимательно прислушивался. Снова то же самое — движение и остановка, движение и остановка, но с каждым мгновением все ближе и ближе. Я вжался в стену и почти перестал дышать.
Что-то легко коснулось двери, потом сильнее, потом послышался скребущий звук, как будто по дереву царапали когти. Как жаль, что я, не подумав, заперся в собственной камере, а не в той, где находился Ведьмак! Тогда я мог бы разбудить его и попросить совета.
Было темно. Очень темно. Так темно, что, находясь внутри камеры, я не мог сказать, где кончается дверь и начинается стена. Однако квадрат, пересеченный тремя вертикальными прутьями, выглядел светлее того, что его окружало, значит, какой-то свет на лестнице есть, и стена на площадке отражает его, пусть и очень слабо.
Что-то перемещалось на фоне этого светлого квадрата. Всего лишь силуэт, но у меня не вызывало сомнений — это что-то вроде руки. Вот она вцепилась в прутья, но звук был не такой, как если бы с металлом соприкоснулось нечто облаченное в плоть. Звук был скрежещущий, как если бы по железу царапнули напильником, и вслед за тем шипение, исполненное ярости и страдания. Ведьма-ламия дотронулась до железа — и, значит, испытывает сильную боль. Только воля удерживала ее на месте. Потом перед прутьями заскользило вверх что-то большое, затмевая свет позади, словно темная луна. Наверно, голова ведьмы. Сквозь прутья она смотрела на меня, но было слишком темно, чтобы разглядеть ее глаза!
Снова послышался скрежет, дверь затрещала и заскрипела. Я затрясся от страха, понимая, что происходит, — она пыталась согнуть прутья или выдрать их из двери.
Будь со мной рябиновый посох, я ударил бы ведьму сквозь прутья и, возможно, прогнал бы ее. Но при мне не было ничего, даже серебряная цепь осталась в сумке, да и вряд ли от нее был бы тут прок.
К моему облегчению, наверху внезапно послышался лязг металла. Ламия отпустила прутья и исчезла из вида. Раздались приближающиеся шаги, за смотровым окном замерцала свеча.
— Назад! Назад! — закричала за дверью Мэг, и дикая ламия поскакала вниз по ступеням.
Свеча и шаги последовали за ней. Я так и сидел, скрючившись в углу. Спустя какое-то время шаги вернулись; я услышал, как на пол с лязгом поставили ведро, и в замке моей двери начал поворачиваться ключ.
Я торопливо рассовал по карманам трутницу и огарок свечи. Теперь я был рад, что не заперся в камере Ведьмака, иначе Мэг поняла бы, что у меня есть ключ.
Она стояла в дверном проеме, подняв свечу и другой рукой маня меня к себе. Я не двигался — был слишком испуган.
— Подойти сюда, парень, — сказала она. — Не бойся. Я не кусаюсь!
Она засмеялась собственной шутке.
Я встал на колени, но подняться не смог, так дрожали ноги.
— Ну, ты идешь, парень? Или мне придется подойти к тебе? Первое намного легче и не так болезненно.
На этот раз подняться мне помог ужас. Может, Мэг и домашняя, но по-прежнему ламия, и очень вероятно, все еще предпочитает любой другой еде кровь. Травяной чай заставлял ее забыть об этом, но теперь она точно знала, кто она такая. И понимала, чего хочет. В ее голосе звучали требовательность и властность, подавлявшие мою волю. Я побрел к открытой двери.
— Тебе повезло, что я как раз сейчас решила покормить Марсию, — сказала она, кивнув на ведро.
Я заглянул в него. Пусто. Не знаю, что там раньше было, но дно затягивала кровавая пленка.
— Чуть было не отложила это на более позднее время, но вовремя вспомнила, как отчаянно ей захочется добраться до тебя, такого молоденького. Джон Грегори для нее и наполовину не так привлекателен, — сказала Мэг со злой усмешкой, кивнув на соседнюю камеру и тем самым подтверждая, что Ведьмак там.
— Он правда заботился о тебе, — в отчаянии сказал я Мэг. — Всегда. Пожалуйста, не обращайся с ним так! Он ведь любит тебя. Действительно любит! Он писал об этом в своем дневнике. Я наткнулся на него случайно и прочел. Это правда.
Я помнил каждое слово…
«Как мог я столкнуть в яму ту, которую полюбил больше, чем собственную душу».
— Любовь! — презрительно усмехнулась Мэг. — Что такой человек может знать о любви?
— Это произошло, когда вы впервые встретились и он должен был посадить тебя в яму, как ему велел долг. Но он не смог сделать этого, Мэг! Не смог, потому что слишком сильно любил тебя. Вопреки всему, чему его учили, во что он верил, он избавил тебя от ямы! И давал тебе этот чай только потому, что у него не было выбора. Яма или чай — и он избрал то, что, как ему казалось, лучше, потому что заботился о тебе.
Мэг яростно зашипела и заглянула в ведро с таким видом, словно хотела вылизать его дочиста.
— Ну, это было давным-давно, и он нашел странный способ проявлять свои чувства. Может, теперь он поймет, что это такое — по полгода сидеть тут взаперти. Торопиться некуда. Я должна хорошенько обдумать, что с ним делать. Что касается тебя, ты всего лишь мальчик, и большой вины на тебе нет. Ты не знаешь ничего другого, потому что так он учил тебя. И это нелегкая жизнь. Нелегкое ремесло.
Я позволила бы тебе уйти, — продолжала она, — но ведь ты на этом не успокоишься. Так уж ты устроен. Так тебя воспитали. Ты отправишься за помощью, захочешь спасти его. Здешний народ плохо относится ко мне. Может, в прошлом я давала для этого повод, но по большей части они заслуживали то, что получили. Они явятся сюда всей толпой, и тогда мне с ними не справиться. Нет. Если я тебя отпущу, для меня вскоре все будет кончено. Но одно я тебе обещаю. Я не отдам тебя своей сестре. Этого ты не заслуживаешь.
Она жестом велела мне отступить, закрыла дверь и снова заперла ее.
— Попозже я принесу тебе еды, — сказала она сквозь прутья. — И может, к тому времени придумаю насчет тебя что-нибудь получше.

Прошло немало времени, прежде чем она вернулась. Я использовал это время, чтобы разработать план.
Наконец наверху послышались шаги. Снаружи уже наверняка начало темнеть. Я представил себе, что она несет мне ужин. Хотелось надеяться, что не последний. Я услышал лязг открываемых ворот. Сосредоточившись, я постарался засечь, сколько времени прошло от этого до того момента, когда снова послышался лязг теперь уже закрываемых ворот и возобновился стук остроносых туфель по ступеням.
У меня было два плана. Второй очень рискованный, и я надеялся, что сработает первый.
Сквозь прутья мелькнул свет свечи, Мэг положила что-то у двери, отперла и открыла ее. На полу стоял поднос с двумя источающими пар чашками горячего супа и двумя ложками.
— Я тут кое-что надумал, Мэг. — Я приступил к исполнению первого плана, состоящего в том, чтобы убедить ее с помощью слов. — Такое, от чего может стать лучше для нас обоих. Почему бы тебе не позволить мне управляться по дому? Я могу разводить огонь, носить воду… Вообще много в чем могу помочь. Что ты собираешься делать, когда Шанкс привезет продукты? Если ты откроешь ему дверь, он поймет, что ты на свободе, а если я, в жизни не догадается. А если кому-то понадобится помощь ведьмака, я просто могу сказать, что он все еще болен. Если встречать гостей буду я, пройдет много времени, прежде чем люди поймут, что ты на свободе. Ты успеешь решить судьбу мистера Грегори.
Мэг улыбнулась.
— Бери свой суп, парень.
Я наклонился, взял с подноса чашку и ложку. Когда я выпрямился, Мэг взмахом руки дала мне понять, чтобы я отступил, и начала закрывать дверь.
— Звучит заманчиво, парень, но как скоро ты попытаешься освободить хозяина? Спорим, очень даже скоро!
Она заперла дверь. Мой первый план полностью провалился. Оставалось одно — предпринять попытку со вторым. Я поставил чашку с супом на пол и вытащил из кармана свой ключ. Мэг между тем повернула ключ в замке камеры Ведьмака. Я ждал, не теряя надежды, хотя для этого не было почти никаких оснований.
И я оказался прав! Она вошла в камеру Ведьмака. Наверно, он был слишком слаб, чтобы встать и подойти к двери. Может, она даже сама кормит его. Не тратя времени даром, я отпер свою дверь, осторожно открыл ее и вышел. По счастью, на этот раз ее не заело и никакого шума не было.
Я все очень тщательно продумал, взвесил все возможные опасности. Первый вариант был такой: пойти прямо в камеру Ведьмака и попытаться справиться с Мэг. При нормальных обстоятельствах мы вдвоем с хозяином не уступали ей в силе, но сейчас вряд ли можно ждать от Ведьмака помощи. И у нас нет ничего для успешной борьбы с ней: ни рябинового посоха, ни цепи.
Поэтому я решил сходить за серебряной цепью, которая лежала в кабинете в моей сумке, и уж потом попытаться связать ею Мэг. При этом я рассчитывал на две вещи: что дикая ламия не схватит меня до того, как я доберусь до железных ворот, и что Мэг эти ворота не заперла. Вот почему я засекал время. Второй раз ворота лязгнули почти сразу же после первого. У нее не было времени запереть их. Или, по крайней мере, так мне казалось!
Сначала я шел на цыпочках, по одному шажку зараз, и все время оглядывался через плечо на камеру Ведьмака, чтобы вовремя заметить, если Мэг выйдет, и на поворот лестницы, из-за которого могла появиться дикая Марсия. Я от всей души надеялся, что она все еще сыта после утренней кормежки или что не посмеет вылезти из подвала, пока Мэг здесь. Похоже, Марсия боится сестры, во всяком случае, тут же убралась обратно по приказу Мэг.
Наконец я добрался до ворот. Заперты ли они? Я вцепился в холодное железо. К моему облегчению, ворота подались, и я начал открывать их как можно более медленным, плавным движением. Однако Ведьмак знал, что делал, когда сооружал эту лестницу. Послышалось клацанье, и весь дом завибрировал, словно колокол.
Мэг тут же выскочила из камеры Ведьмака и помчалась ко мне, вскинув руки, растопырив и изогнув пальцы, словно когти. На мгновение я оцепенел, пораженный тем, как быстро она двигалась. Еще пара секунд, и было бы слишком поздно, но потом я тоже побежал — вверх по лестнице, через весь дом к кухне, ни разу не оглянувшись, подгоняемый топотом Мэг за спиной и страхом, что в любой момент она может вонзить в меня свои ногти. Заходить в кабинет за мешком времени не было — я бы не успел развязать его и достать оттуда серебряную цепь. Домчавшись до задней двери, я сорвал с крючка плащ, куртку, схватил посох, отпер дверь и выскочил на обжигающий холод.
Я не ошибся — уже темнело, однако света еще хватало. Я то и дело оглядывался, но никаких признаков преследования не заметил. Идти по заваленной снегом расселине было нелегко, и все же я торопился изо всех сил. Снег был глубокий и уже начал подмерзать.
Добравшись до края склона, я остановился и снова оглянулся. Мэг не преследовала меня. Холод кусался, дул резкий северный ветер, дыхание в морозном воздухе вырывалось паром. Я натянул куртку из овчины, а сверху надел плащ. И задумался.
Это казалось трусостью — что я бросил Ведьмака на милость Мэг; терзаемый чувством вины, я понимал, что непременно должен исправить содеянное — спасти учителя, вырвать его из ее когтей. Но для этого мне требовалась помощь. И помощь вот она, совсем рядом: в Адлингтоне живет и работает брат Ведьмака, кузнец Эндрю, который однажды уже помог мне в Пристауне. Это он выковал для Ведьмака ключ от Серебряных врат, удерживавших Лихо. Изготовить ключ от железных ворот к подвалу Ведьмака наверняка легче, а без него мне никак не обойтись.
Потом я проскользну в дом, пройду через ворота и выпущу Ведьмака. Конечно, это было легче сказать, чем сделать, — там, почти на свободе, дикая ламия, не говоря уж о самой Мэг.
Что толку заранее ломать голову над поджидающими впереди трудностями? Я побрел по снегу в Адлингтон. Хорошо хоть, путь все время шел вниз по склону холма. Однако, ясное дело, вскоре мне предстояло вернуться.

Глава 14
Снегопад

Мощенные булыжником улочки Адлингтона были завалены снегом выше чем по щиколотку. Только дети чувствовали себя в своей тарелке — смеялись, радостно визжали, кричали, катались с горок, бросались друг в друга снежками. Взрослые такого восторга не испытывали. Мимо, кутаясь в шали и глядя себе под ноги, прошли две женщины с пустыми корзинами, явно направляясь за покупками на Вавилонскую улицу. Идя в ту же сторону, я добрался до лавки Эндрю.
Когда я отодвинул щеколду и открыл дверь, звякнул колокольчик. В самой лавке никого не было, но я услышал приближающиеся из задней части дома шаги. Цок-цок-цок — так могли стучать только остроносые туфли. К моему изумлению, вскоре появилась Алиса и, широко улыбаясь, встала за прилавком.
— Рада тебя видеть, Том! Я не раз задавалась вопросом, как быстро ты найдешь меня.
— Что ты здесь делаешь?
— Работаю у Эндрю, конечно! Он дал мне работу и дом, — с улыбкой ответила она. — Я присматриваю за лавкой, и теперь у него больше времени для работы. Еще я стряпаю и убираюсь. Он добрый человек, этот Эндрю.
Я не мог найти подходящих слов. Наверно, Алиса разгадала выражение моего лица, потому что улыбка ее увяла, сменившись тревогой.
— Твой папа…
— Когда я добрался до дома, папа уже умер. Я опоздал, Алиса.
Горло перехватило, голос дал петуха, и я замолчал. Алиса потянулась через прилавок и положила мне на плечо руку.
— Ох, Том, мне так жаль! Заходи, согрейся у огня.
Гостиная оказалась уютной комнатой — с диваном, двумя удобными креслами и пылающим в камине огнем.
— Я люблю, когда хорошо горит, — с довольным видом заметила Алиса. — Эндрю экономит уголь, а я нет, но сейчас он ушел по делам и вернется почти к самой ночи. Кот на крышу — мыши в пляс…
Я прислонил посох в углу и рухнул на диван, стоящий прямо перед огнем. Алиса не села рядом, а опустилась на колени на коврик перед камином, боком ко мне.
— Почему ты ушла от Хёрстов? — спросил я.
— Пришлось. — Она нахмурилась. — Морган все требовал, чтобы я ему кое в чем помогала, но толком ничего не объяснял. Злился ужасно. Придумал какой-то план, как отомстить старику Грегори.
Я-то знал теперь, что он имел в виду, но решил ничего ей не говорить. Я ведь обещал Моргану молчать о его планах и не мог рисковать. Он некромант и с помощью духов может узнать многое. Если бы я рассказал Алисе и ему стало известно об этом, он мог бы причинить папе новые страдания.
— Он не отставал от меня, — продолжала Алиса. — Вот почему я ушла. Просто видеть его больше не могла, ни одной минуточки. Ну и вспомнила об Эндрю. Но хватит обо мне, Том. Мне правда очень жаль, что твой папа умер. Хочешь поговорить об этом?
— Это было тяжело. Я даже пропустил папины похороны, и мама ушла куда-то, и никто не знает, где она. Может, вернулась к себе на родину, и я никогда больше ее не увижу. Я чувствую себя таким одиноким…
— Я была одинока почти всю свою жизнь, Том. И хорошо знаю, что это такое. Правда, у меня есть ты, а у тебя я, ведь так? — Она взяла меня за руку. — Мы всегда будем вместе. Даже старик Грегори не сможет этому помешать!
— В данный момент Ведьмак вообще не может кому-то мешать. Когда я вернулся, Мэг поменялась с ним ролями. Сейчас он сидит взаперти. Мне нужен Эндрю, чтобы сделать ключ. Тогда я смогу вызволить Ведьмака. Мне нужна и твоя помощь. Вы с Эндрю единственные люди, к которым я могу обратиться.
— Сдается мне, старик Грегори в конце концов получил то, что заслуживал. — Алиса отдернула руку. Слабая улыбка тронула уголки ее губ. — Хорошую дозу собственного снадобья!
— Я не могу просто бросить его. И там ведь есть еще одна ламия, дикая, сестра Мэг. Как насчет нее? Она уже не сидит в яме, просто за ворота пока выйти не может. Что, если она вырвется из дома? Может и сюда добраться, в деревню. Никто не будет в безопасности, а здесь ведь полно детей.
— А что будет с Мэг? По-моему, все очень просто. Она не заслуживает того, чтобы сидеть в яме. Но не заслуживает и того, чтобы всю оставшуюся жизнь пить травяной чай. Этому надо помешать, так или иначе.
— Значит, ты не станешь мне помогать?
— Я этого не говорила, Том. Просто нужно сначала хорошенько подумать, вот и все.

Эндрю вернулся вскоре после наступления темноты. Я ждал его в лавке.
— Что теперь, Том? — Он отряхнул с сапог снег и потер руки, разогревая их. — Чего на этот раз хочет от меня брат?
Эндрю всегда выглядел как прилично одетое пугало с длинными, неуклюжими руками и ногами. Но человек он был спокойный, добродушный и очень хороший в своем деле.
— У него снова неприятности, — ответил я. — Мне нужен ключ, чтобы вызволить его. И срочно.
— Ключ? Ключ от чего?
— От ворот на лестнице в подвал. Мэг держит его там взаперти.
Эндрю покачал головой и поцокал языком.
— Не могу сказать, что я удивлен. Когда-нибудь это непременно должно было случиться. Удивительно другое — что это произошло только теперь! Я всегда думал, что в конце концов Мэг возьмет над ним верх. Он слишком переживал из-за нее — ну и утратил бдительность.
— Но вы поможете?
— Конечно. Он мой брат. Только я весь день провел на холоде и должен сначала хорошенько согреться и поесть горячего. Поговорим после еды.
Алисиной стряпни я, можно сказать, и не пробовал, если не считать зажаренных на костре кроликов, но, судя по аппетитному запаху тушеного мяса из кухни, нас ожидало настоящее пиршество.
И она меня не разочаровала.
— Просто замечательно, Алиса, — сказал я, набрасываясь на еду.
Алиса улыбнулась.
— Ага. Лучше, чем та дрянь, которой ты кормил меня на Англзарк.
Мы засмеялись и в полном молчании доели все до последнего кусочка. Первым заговорил Эндрю.
— Не я делал ключ от этих ворот. И замок, и ключ изготовил кузнец из Блэкрода добрых сорок лет назад или даже больше. Он уже умер, но у него была репутация непревзойденного мастера, Значит, это наверняка очень сложный механизм. Я должен попасть в дом и посмотреть сам. Легче всего для меня попытаться вообще снять замок.
— Можем мы пойти туда сегодня ночью? — спросил я.
— Чем скорее, тем лучше. Но я должен точно знать, что нас ожидает. Где, скорее всего, находится Мэг?
— Обычно она спит на кухне, в кресле-качалке у очага. Но даже если мы пройдем мимо Мэг, а потом и через ворота, есть еще одна загвоздка…
Я рассказал ему о том, что в подвале свободно разгуливает дикая ламия. Слушая меня, он недоверчиво качал головой.
— Как ты собираешься ее связать? Своей серебряной цепью?
— Цепь осталась там, в моем мешке, который, скорее всего, лежит на своем обычном месте в кабинете Ведьмака. Но зато у меня есть посох из рябины, и, если повезет, я не подпущу к нам ламию.
Эндрю с удрученным видом покачал головой.
— Планом это не назовешь, Том. Слишком опасно. Я не могу снимать замок, пока ты сражаешься с двумя ведьмами. Однако есть другой способ. Можно пригласить человек двадцать деревенских пойти с нами и покончить с Мэг раз и навсегда.
— Нет, — решительно заявила Алиса. — Это слишком жестоко.
Уверен — ей припомнилось, как в Чипендене толпа напала на дом, где она жила со своей теткой, Костлявой Лиззи. Они заранее почувствовали приближение людей и успели вовремя сбежать, однако дом и все их вещи сгорели.
— Мистеру Грегори наверняка это не понравится, — сказал я.
— Что да, то да, — ответил Эндрю. — Этот способ самый надежный, но если я к нему прибегну, Джон, скорее всего, никогда не простит мне. Получается, что, кроме твоего плана, у нас и нет ничего.
— Кое о чем вы не подумали, — заговорила Алиса. — Тебя ведьма не может учуять издалека, Том. Ты же седьмой сын седьмого сына, забыл? И меня, скорее всего, тоже — если я решу пойти с вами. Однако Эндрю — дело другое. Она сразу почувствует, если он приблизится к дому, и будет наготове.
— Может, обойдется — если она спит? — не слишком уверенно сказал я.
— Даже в этом случае слишком большой риск, — возразила Алиса. — Должны пойти только мы с тобой, Том. Может, сумеем найти ключ и снимать замок не придется. Где Ведьмак держит его?
— Обычно на книжной полке, но, может, Мэг его перепрятала.
— Ну, если его нет на месте, заберем из кабинета твой мешок и свяжем ее серебряной цепью. В любом случае, вы нам не нужны, Эндрю. Мы с Томом сами справимся.
Эндрю улыбнулся.
— Меня это устраивает. Больше всего хотелось бы держаться подальше от этого дома, и тем более подвала. Однако совсем без поддержки я отпустить вас не могу. Лучше всего сделать так: вы пойдете вперед, а я присоединюсь к вам позже. Если в течение получаса вы не подойдете к двери, я вернусь в Адлингтон и соберу дюжину сильных деревенских парней. Тогда уж Джону придется смириться с тем, что произойдет.
— Ладно, — сказал я. — Но чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что проникать в дом через заднюю дверь слишком рискованно. Как я говорил, ночью Мэг спит на кухне, в кресле-качалке у очага. Она непременно услышит нас, не говоря уж о том, что по дороге в кабинет нам придется пройти мимо нее. Передняя дверь не так опасна, но и здесь есть риск разбудить ее. Нет… есть способ получше. Можно проникнуть внутрь через окно какой-нибудь спальни. Лучше той, что прямо под чердаком. Там утес подходит к оконному карнизу совсем близко. Оконные задвижки в спальнях по большей части ржавые или вообще сломанные. Думаю, я сумею открыть окно и залезть внутрь.
— Это безумие, — возразил Эндрю. — Был я в этой спальне и видел, как далеко от скалы до окон. Кроме того, если тебя так волнует звук, который создаст поворот ключа в замке задней двери, только представь себе, сколько шума ты наделаешь, вламываясь через окно!
Алиса усмехнулась с таким видом, словно я сморозил глупость, но мои последующие слова стерли усмешку с ее лица.
— Мэг ничего не услышит, если в этот самый момент кто-то начнет колотить в заднюю дверь…
У Эндрю отвисла челюсть — до него дошел смысл моих слов.
— Нет, — забормотал он, — не хочешь же ты…
— Почему нет, Эндрю? — спросил я. — В конце концов, вы брат мистера Грегори. Веская причина, чтобы прийти к нему домой.
— Ага, и потом я окажусь в подвале, рядом с Джоном!
— Не думаю. Сдается мне, Мэг не станет открывать дверь. Ей ни к чему, чтобы жители деревни узнали, что она на свободе, иначе вскоре люди придут к ней толпой. Постучите в дверь четыре-пять раз и уходите, а мне этого времени хватит, чтобы залезть внутрь через окно.
— Может получиться, — признала Алиса.
Эндрю отодвинул тарелку и надолго замолчал.
— Кое-что меня все равно беспокоит, — сказал он в конце концов. — Расстояние между скалой и оконным карнизом. Просто не представляю, как ты его преодолеешь. Камень к тому же весь обледенел.
— Все равно стоит попытаться, а если у меня ничего не получится, можно вернуться позже и проникнуть через заднюю дверь.
— Может, стоит использовать доску, — предложил Эндрю. — Есть у меня одна подходящая. Алиса ногой придавит ее к скале, и ты поползешь по ней. Это будет не так уж легко, но у меня также есть небольшой ломик, который тебе поможет.
— Ну, значит, точно стоит попытаться. — Я старался, чтобы мой голос звучал бодро, хотя на самом деле никакой уверенности в успехе не ощущал.
На том и сошлись, и Алиса вроде бы настроилась мне помочь. Эндрю принес со двора доску. Однако стоило нам открыть заднюю дверь, как выяснилось, что снова разразился снежный буран. Эндрю покачал головой.
— Это чистое безумие — идти туда сейчас. Такой буран достоин самого Голгофа. На холмах глубокие сугробы и кто знает, что еще. Можно заблудиться и замерзнуть насмерть. Нет, лучше подождать до утра. Не беспокойся. — Эндрю похлопал меня по плечу. — Мой брат, как тебе хорошо известно, владеет искусством выживать. А иначе он так долго не протянул бы.

Над лавкой было всего две спальни, в одной спал Эндрю, в другой Алиса, поэтому я устроился на диване в гостиной, завернувшись в одеяло. Огонь в камине погас, и стало сначала прохладно, а потом и вовсе холодно. Не сосчитать, сколько раз я просыпался в ту ночь. Когда проснулся в последний раз, сквозь занавески уже пробивались первые лучи рассвета, и я решил встать.
Я зевнул, потянулся и немного походил по комнате, чтобы размяться. И тут я услышал, как кто-то трижды стукнул в окно лавки.
Я вошел в лавку, залитую отраженным от снега светом. За ночь вокруг дома выросли сугробы, снег доходил до самого оконного карниза. И вот как раз на нем к стеклу был прислонен черный конверт, расположенный таким образом, что я мог разглядеть надпись. Он был адресован мне! Не иначе как от Моргана.
Мне жутко не хотелось прикасаться к нему, но потом я сообразил, что скоро на улицах появятся прохожие и кто-нибудь может заметить его и даже взять и прочесть. Еще не хватало, чтобы в курсе моих дел оказались чужие люди.
Переднюю дверь открыть не удалось, так сильно ее завалило снегом. Пришлось выйти через заднюю, открыть ворота и обойти дом. Уже собравшись нырнуть в сугроб, я заметил одну странность — нигде вокруг не было никаких следов. Поверхность огромного сугроба выглядела ровной и гладкой. Как же письмо оказалось на карнизе?
Чтобы добраться до письма, мне пришлось проделать в снегу глубокий ход. Я снова обогнул дом, вошел в кухню, вскрыл конверт и прочел письмо.

Я буду на церковном кладбище Святого Георгия, к западу от деревни. Если желаешь добра своему отцу и бывшему хозяину, не заставляй меня ждать. И не вынуждай меня приходить к тебе. Тебе это не понравится. 
Морган Г. 

На предыдущем письме я не обратил внимания на подпись, но сейчас она бросилась мне в глаза. Он что, сменил фамилию? Заглавная буква его фамилии должна быть X — от «Хёрст».
Я в недоумении сложил письмо и сунул его в карман. Мелькнула мысль разбудить Алису и показать письмо ей. Может, даже имело смысл взять ее с собой. Однако кого-кого, а Моргана она меньше всех хотела бы видеть; она ведь и ферму «У пустоши» покинула потому, что не могла больше выносить его. К тому же я не мог рассказать Алисе все, даже если бы захотел: из страха перед Морганом и тем, что он мог сделать папе. И если уж быть совсем честным, я боялся и того, что он может сделать мне. Обладая такой властью, он был по-настоящему опасен, и я не решался его ослушаться. Поэтому я надел плащ, взял посох, вышел и зашагал прямиком на церковное кладбище.
Старую церковь почти скрывали растущие вокруг тисы. Судя по надписям на некоторых надгробиях, хоронили тут еще столетия назад. Моргана я заметил издалека — силуэт на фоне серого неба. Облокотившись на свой посох и от холода натянув на голову капюшон, он стоял в самой новой части кладбища, где покоились умершие сравнительно недавно.
Поначалу он как будто не замечал меня, склонив голову к какой-то могиле и закрыв глаза, словно молился. Я тоже перевел взгляд вниз — и удивился. Кладбище было примерно на фут засыпано снегом — ночной буран постарался, — но на этой могиле снега не было совсем. Просто прямоугольник сырой почвы, как будто похороны были только что. Я оглянулся, но нигде не увидел ни лопаты, ни других инструментов, с помощью которых можно было очистить могилу от снега.
— Прочти надпись на камне! — приказал Морган, впервые взглянув на меня.
Я так и сделал. В одной и той же могиле друг над другом лежали четыре тела — так принято в Графстве: и места на кладбище больше, и родственники не расстаются даже после смерти. Мать и трое детей. Дети умерли около пятидесяти лет назад в возрасте двух, одного и трех лет, однако мать умерла недавно, и звали ее Эмили Бернс. Одна из женщин Ведьмака, он увел ее у собственного брата, священника, отца Грегори.
— У нее была нелегкая жизнь, — заговорил Морган. — В основном жила она в Блэкроде, но, поняв, что умирает, перебралась сюда, чтобы провести последние месяцы с сестрой. Потерять троих детей вот так, одного за другим — это разбило ей сердце. Даже спустя столько лет она не оправилась. Правда, четверо других выжили. Двое обзавелись семьями, работают в Горвиче. Старший десять лет назад покинул Графство, и с тех пор о нем нет ни слуху ни духу. Я седьмой и последний…
Прошло несколько мгновений, прежде чем до меня дошло. Я вспомнил, что Ведьмак говорил ему в спальне Хёрстов: «Я заботился о тебе и заботился о твоей матери. Когда-то я любил ее, как тебе прекрасно известно…»
И еще я вспомнил, что, подписывая письмо, Морган поставил заглавную букву Г.
— Да, — сказал он. — Вскоре после моего рождения отец оставил семью. Он не был женат на моей матери. Она не носила его фамилию. Однако я взял ее.
Я изумленно смотрел на него.
— Да. — Он мрачно улыбнулся. — Моя настоящая мать — Эмили Бернс. Я сын Джона Грегори.

— Он бросил нас, — продолжал Морган, устремив взгляд вдаль. — Бросил своих детей. Отцу не пристало так поступать, согласен?
Мне хотелось защитить Ведьмака, но я не находил слов. И промолчал.
— Правда, деньгами он нас снабжал исправно, надо отдать ему должное. Какое-то время мы держались, но потом у матери стало плохо со здоровьем и она перестала справляться. Нас пристроили в другие семьи. Мне не повезло — я попал к Хёрстам. Однако, когда мне исполнилось семнадцать, отец забрал меня и сделал своим учеником.
Я был очень счастлив — какое-то время. Я так долго мечтал об отце, и вот он оказался рядом. Я изо всех сил старался угодить ему, правда старался, в особенности поначалу. Но видимо, не смог забыть, как он обошелся с матерью. Со временем я начал видеть его насквозь. Спустя три года он стал повторяться. Я уже научился всему, что знал он, и много чему еще. И понимал, что могу быть лучше, сильнее его. Я седьмой сын седьмого сына седьмого сына. Трижды семь.
Услышав нотки высокомерия в голосе Моргана, я разозлился.
— Именно поэтому вы не написали свое имя на стене спальни в Чипендене, как все другие ученики? — выпалил я. — Потому что думаете, что лучше остальных? Лучше Ведьмака?
Морган усмехнулся.
— Ну и что, если так? Я ушел, потому что хотел следовать своим путем. Я самоучка — до многого дошел своим умом и до сих пор учусь. И могу делать такое, что старому дураку и не снилось. Такое, что он и попробовать бы побоялся. Вдумайся! Знание и сила, как у меня, — и уверенность, что твой отец покоится в мире. Вот что я предлагаю тебе в обмен на весьма незначительную помощь.
Рассказ Моргана поразил меня. Если это была правда, Ведьмак представал в очень скверном свете. Я уже знал, что он оставил Эмили Бернс ради Мэг, но теперь выясняется, что бросил ее с семью сыновьями. Я почувствовал боль и разочарование. Да, мой папа был не такой — он всю жизнь прожил с семьей и трудился не покладая рук. А теперь вот Морган может издеваться над ним по своей прихоти. Я был расстроен и зол; на мгновение земля ушла из-под ног, и я чуть не упал.
— Ну, мой юный ученик, ты принес то, что я просил?
Я непонимающе смотрел на него.
— Гримуар, конечно. Надеюсь, ты не посмел ослушаться меня, а иначе твой бедный отец будет страдать.
— Я не смог добраться до книги. У мистера Грегори глаза на затылке, — ответил я, повесив голову.
Я не собирался рассказывать Моргану, что учитель оказался во власти Мэг. Узнай он, что Ведьмак не может ему помешать, он просто пойдет и сам заберет книгу. Да, у мистера Грегори, возможно, есть ужасные, мрачные секреты, но я по-прежнему был его учеником и относился к нему с уважением. Мне требовалось время — чтобы спасти учителя и рассказать ему о Моргане. Вместе с ним мы одолели пращника — как-нибудь уж и Моргана сумеем остановить.
— Мне нужно время, — сказал я. — Я могу сделать то, что вы хотите, но должен дождаться, когда подвернется удобный случай.
— Ладно, только не тяни долго. Раздобудь книгу к вечеру следующего вторника и принеси ее сразу после заката. Помнишь часовню на кладбище?
Я кивнул.
— Там я и буду ждать.
— Не думаю, что управлюсь так быстро…
— Уж постарайся! — рявкнул он. — И смотри, чтоб Грегори не знал, что книги у него больше нет.
— Что вы собираетесь с ней делать?
— Вот принесешь, тогда и узнаешь, Том. Смотри не разочаруй меня! Если начнешь колебаться, вспомни о своем бедном отце и о том, как я могу заставить его страдать…
Я знал, что Морган человек жестокий — видел, до какого печального состояния он довел беднягу Хёрста, слышал рассказ Алисы о том, как он затащил старика в его комнату и запер там. Я ни на миг не усомнился, что он заставит папу страдать — если сможет сделать это.
Я стоял, весь трепеща. И тут прямо в голове у меня зазвучал измученный папин голос, а воздух вокруг задрожал и пришел в движение.
Пожалуйста, сынок, умоляю, сделай, что он просит, а не то меня ждут вечные муки. Пожалуйста, сын, просто принеси ему эту вещь. 
Голос затих. Морган мрачно улыбнулся.
— Ты слышал, что сказал твой отец. Родителей надо слушаться.
Он развернулся и покинул кладбище.
Я знал — воровать книгу для Моргана неправильно, но, глядя ему вслед, понимал, что у меня нет выбора. После того как мы спасем Ведьмака, я должен найти способ заполучить ее.

Глава 15
Спуск в подвал

Когда я вернулся, Алиса стряпала на кухне завтрак. Яичница с ветчиной пахла восхитительно.
— Что-то ты рано нынче утром гулять пошел, Том.
— После сна на диване все тело затекло, — солгал я. — Хотелось размять ноги.
— После завтрака тебе сразу станет лучше.
— Мне нельзя, Алиса. Перед встречей с тьмой лучше поститься.
— В жизни не поверю, что немного еды может повредить! — возразила она.
Я не стал спорить. Многое из того, что она рассказывала мне о колдовстве, казалось сомнительным, а у нее вызывали насмешку вещи, которые Ведьмак считал прописными истинами. Поэтому я промолчал и лишь молча глотал слюну, глядя, как они с Эндрю завтракают.
Потом мы отправились прямиком к дому Ведьмака. Была еще середина утра, но быстро темнело — на небе скапливались тяжелые, темные облака. Похоже, скоро снова зарядит снегопад…
Эндрю мы оставили у входа в расселину. Он должен был выждать десять минут, чтобы дать нам время подняться на скалу над домом. Потом он постучит в дверь, уйдет и будет наблюдать за домом издалека, ожидая, когда мы подадим сигнал, что все в порядке.
— Удачи вам, но не заставляйте меня ждать слишком долго, — сказал Эндрю, — а не то я замерзну до смерти.
Я помахал ему рукой и начал взбираться на склон торфяника, с доской и посохом в руках и маленьким ломом во внутреннем кармане куртки. Алиса поднималась следом. Снег скрипел под нашими подошвами; чем выше, тем сильнее он обледенел. Сумею ли я спуститься к дому? Будет скользко и очень опасно.
Потом мы пошли по краю обрыва.
— Будь осторожна, Алиса! — предостерег я ее.
Вниз лететь далеко. Одно неверное движение, и нас придется отскребать лопатой.
Вскоре мы увидели дом и, как было договорено, стали ждать, когда появится Эндрю. Прошло, наверно, минут пять, пока мы услыхали скрип его сапог по замерзшему снегу. Надо полагать, это он обходил дом, направляясь к задней двери. Я быстро понес доску к дому. Оказавшись напротив нужного окна, я опустился на колени и принялся устанавливать доску на край оконного карниза. Каким-то чудом это удалось мне с первого раза. Правда, беспокоило то, что карниз был не очень широк. Если доска соскользнет, когда я буду перебираться по ней, то я упаду во двор внизу. Это очень важно — чтобы Алиса прочно прижимала доску к краю утеса.
— Поставь ногу вон туда! — прошептал я, кивнув на наш конец доски.
Алиса так и сделала. Оставалось надеяться, что доска закреплена более-менее прочно. Я отдал Алисе посох, опустился на колени и приготовился ползти. Расстояние было невелико, но я нервничал, и поначалу ноги не слушались меня. До каменных плит двора лететь было так далеко! Наконец я пополз, стараясь не смотреть вниз, добрался до оконного карниза, вытащил из кармана куртки ломик и подсунул его под оконную раму. В эту минуту Эндрю громко постучал в заднюю дверь, почти прямо подо мной.
Три громких удара эхом прокатились по расселине. На каждом ударе я надавливал на лом, пытаясь поднять оконную раму, а во время пауз замирал.
Тук! Тук! Тук!
И снова я трудился над окном, и снова без толку. Интересно, насколько хватит Эндрю, пока нервы у него сдадут? Быть может, шпингалет оказался крепче, чем я предполагал. Сколько времени нам отпущено? А вдруг Мэг в конце концов откроет дверь? Если да, не хотел бы я оказаться на месте Эндрю.
Тук! Тук! Тук!
Наконец окно начало подаваться; расширив щель в достаточной мере, дальше я поднял его обеими руками.
Тук! Тук! Тук!
Глянув вниз, я мог бы увидеть Эндрю, но мне было не до того. Не сводя взгляда с карниза, я подтянулся, пролез в окно и сунул ломик обратно в карман куртки. Алиса протянула мне посох и перешла по доске, причем куда быстрее меня. Оказавшись внутри, мы втащили доску за собой на тот случай, если Мэг вдруг выйдет во двор и посмотрит вверх. И закрыли окно.
Потом мы уселись на полу и настороженно прислушались. Больше стука не было. Дверь вроде бы не открывали, и я понадеялся, что Эндрю благополучно убрался прочь. Сейчас я боялся одного — шагов Мэг на лестнице. Вдруг она услышала, как мы ломились в окно?
Еще раньше мы договорились с Алисой, что, оказавшись внутри, выждем с четверть часа, прежде чем двинуться дальше. Сначала нужно было забрать из кабинета Ведьмака мой мешок — с серебряной цепью у нас будет гораздо больше шансов.
Однако я не рассказал Алисе, чего добивался от меня Морган. Потому что знал — она отругает меня за то, что я собираюсь отдать ему книгу. Ей-то легко говорить — не ее же отец может пострадать! Меня до сих пор преследовал его доносящийся из мрака умоляющий голос. Это было невыносимо.
Если мне удастся спасти Ведьмака и связать Мэг, я твердо решил вернуться на чердак. Это было предательством по отношению к Ведьмаку, но я не мог допустить, чтобы папа страдал и дальше.
Мы с Алисой все ждали, ждали, тревожно прислушиваясь к каждому скрипу старого дома.

Когда прошло примерно четверть часа, я легонько похлопал Алису по плечу, встал, взял посох и осторожно направился к двери спальни.
Она оказалась не заперта. Я открыл ее и вышел на лестничную площадку. Здесь было еще темнее, чем в комнате, а внизу нас вообще ждал полный мрак. Я начал спускаться по лестнице, после каждого шага останавливаясь и прислушиваясь. Так и шел: шагнул, остановился, прислушался; шагнул, остановился, прислушался. В одном месте ступенька под моими ногами скрипнула. Мы замерли и ждали минут пять, не меньше — вдруг Мэг проснулась? И когда под ногами Алисы та же ступенька заскрипела, мы замерли снова! Спуск длился долго, но в конце концов мы добрались до первого этажа.
Несколько мгновений спустя мы проникли в кабинет Ведьмака. Тут было светлее, мой мешок лежал там, где я его оставил, однако мешка Ведьмака нигде видно не было. Я достал серебряную цепь и намотал ее на левое запястье — так, чтобы легко было бросить. Я всегда бросаю левой рукой; тренируясь в саду Ведьмака, я в девяти случаях из десяти набрасывал цепь на столб с расстояния в восемь футов. Так что теперь я и правда мог одолеть Мэг или дикую ламию.
Потом я наклонился к самому уху Алисы и прошептал:
— Посмотри, лежит ли ключ на книжной полке.
Мэг, конечно, могла держать ключ где-нибудь под рукой, но Ведьмак как-то говорил мне, что она человек очень аккуратный и всегда кладет вещи на место. Он тогда имел в виду горшки и сковородки, ножи и вилки. А как она поступит с ключом? Во всяком случае, проверить стоило.
Пока Алиса подтаскивала стул к шкафу, я стоял на страже у двери с цепью наготове. Алиса забралась на стул, зашарила рукой поверху шкафа и широко улыбнулась, высоко подняв ключ.
Я оказался прав! Ключ от ворот был у нас!
Сжимая цепь, другой рукой я взял посох, осторожно вышел из кабинета и двинулся к лестнице в подвал. Мэг так и не проснулась — я слышал, как она тихонько похрапывает-посвистывает на кухне. Она крепко спала. Пока что удача была на нашей стороне.
Можно было пойти прямиком на кухню и, пока Мэг спит, набросить на нее цепь. Но что я без цепи стану делать при встрече с дикой ламией? Мы начали медленно спускаться по лестнице, Алиса теперь шла впереди. Наконец мы добрались до ворот. Это был очень опасный момент: я уже объяснял, какой лязг, отдающийся по всему дому, могли издать ворота. Однако Алиса очень осторожно вставила ключ в замок и без единого звука повернула его. И так же бесшумно сумела открыть ворота, оставив их распахнутыми на случай, если нам придется быстро удирать.
Внизу было очень темно. Я похлопал Алису по плечу, чтобы она остановилась. Сунул цепь в карман, осторожно прислонил посох к стене, с помощью трутницы зажег свечу и отдал ее Алисе. Снова намотал цепь на руку, взял посох и пошел следом за Алисой. Свеча — это, конечно, было рискованно, поскольку, хотя лестница вилась спиралью, дикая ламия в подвале могла заметить мерцание. Однако совсем без света мы обойтись не могли: надо же было посмотреть, что с Ведьмаком, прежде чем выводить его из камеры, а то вдруг он идти не сможет… И как вскоре оказалось, я был прав, когда зажег свечу.
Внезапно Алиса тяжело задышала, остановилась и кивком указала вниз — оттуда потянуло холодом, пламя свечи заколебалось, и в ее неверном свете я разглядел быстро поднимающуюся к нам темную фигуру. Сердце мое бешено заколотилось: дикая ламия! Я вскинул левую руку, готовясь бросить серебряную цепь.
Однако потом сквозняк утих, пламя свечи выровнялось, и я понял, что стремительная темная фигура просто померещилась мне в неверном свете. Кто-то и правда поднимался по ступеням, но ползком, очень медленно — так до ворот придется целую вечность добираться.
Это оказалась Бесси Хилл, вторая живая ведьма, сидевшая в соседней с дикой ламией яме. Ее длинные сальные седые волосы кишели черными насекомыми, рваное платье покрывали пятна плесени и грязи. Она медленно ползла по ступеням. Пусть ей и удалось выбраться из своей могилы, годы жизни на диете из личинок, червей и других мерзких тварей не прошли даром, она совершенно обессилела. Конечно, наткнись мы на нее в темноте, неизвестно, чем бы это обернулось.
Пришлось нам остановиться — стоит ей вцепиться кому-нибудь из нас в щиколотку, и вырваться будет совсем непросто. Ведьма отчаянно жаждала крови и, конечно, вонзила бы зубы в любую оказавшуюся поблизости живую плоть. Даже глоток крови тут же придал бы ей сил, сделав еще более опасной. Думать об этом было жутко, но нам необходимо было как-то пройти мимо нее.
Преодолевая страх, я пошел дальше, жестом показав Алисе, чтобы она следовала за мной. Ступени были достаточно широки, чтобы мы могли разойтись с ведьмой. Я ломал голову, как ей удалось выбраться из ямы. Может, Мэг выпустила ее? Когда мы проходили мимо, я бросил на нее быстрый взгляд. Голова ведьмы была повернута в нашу сторону, но глаза плотно зажмурены, рот, напротив, открыт, и длинный фиолетовый язык высунут — она водила им по ступеньке, как будто слизывая что-то с влажного камня. Вдруг она начала принюхиваться, фыркнула, вскинула голову, попыталась поднять руку… и наконец открыла глаза — словно две огненные точки во тьме вспыхнули.
Мы быстро прошли мимо, оставив ее позади. На лестничной площадке с тремя дверями я отдал посох Алисе. Она взяла его, поморщившись — ей не нравилось прикасаться к рябине. Однако я уже вытащил из кармана свой ключ и отпер дверь камеры Ведьмака.
До этого мгновения меня мучило беспокойство — вдруг его там нет? Может, Мэг перевела его куда-то в другое место, даже посадила в яму в подвале? Однако он оказался в камере, сидел на постели, обхватив руками голову. Заметив мерцание свечи, он поднял взгляд, но чувствовалось, что в голове у него все перепуталось. Глянув на ведущие в подвал ступеньки и настороженно прислушавшись, не поднимается ли снизу ламия, я вошел в темницу, и мы помогли Ведьмаку встать. Он не сопротивлялся, когда мы вели его к двери. Казалось, он не узнает нас. Возможно, совсем недавно Мэг дала ему большую дозу снадобья.
Цепь я снова убрал в карман — оттуда я не смогу ее быстро достать, если на нас набросится ламия, но выбора не было. Поддерживая Ведьмака с обеих сторон, мы поднимались по лестнице очень медленно, потому что он еле волочил ноги. Я все время оглядывался, но никаких угрожающих звуков снизу не доносилось. Когда мы проходили мимо ведьмы на ступеньках, она спала, плотно закрыв глаза и громко храпя с открытым ртом: видимо, подъем окончательно вымотал ее.
Вскоре мы добрались до ворот, и, как только прошли через них, Алиса заперла замок, снова очень тихо, очень осторожно, Я взял у нее ключ и положил в карман. На первом этаже стало ясно, что Мэг тоже все еще спит — с кухни доносились звуки ее дыхания. Теперь мне предстояло принять важное решение: либо помочь Алисе вывести Ведьмака из дома, либо пойти на кухню и связать Мэг серебряной цепью.
Если бы я с этой задачей справился, дом снова полностью оказался бы в наших руках, однако меня не покидало ощущение, что это очень рискованно. Мэг могла внезапно проснуться — и девять раз из десяти — это не десять из десяти! Я мог и промахнуться, а Мэг невероятно сильна. Ведьмак не в том состоянии, чтобы помогать, и мы, все трое, запросто могли оказаться во власти Мэг. В конце концов я кивком указал в сторону коридора, ведущего к выходу.
Спустя несколько мгновений я открыл дверь и помог Алисе вывести Ведьмака наружу. Потом забрал у нее свечу, прикрывая пламя рукой, чтобы его не задуло.
— Мне нужно еще кое-что сделать в доме, — сказал я. — Это недолго. Давай уводи мистера Грегори отсюда. Эндрю должен ждать в конце расселины…
— Не глупи, Том! — обеспокоенно воскликнула Алиса. — Что такое важное может заставить тебя по доброй воле вернуться туда?
— Поверь мне, Алиса. Это необходимо сделать. Встретимся у Эндрю…
— Ты чего-то недоговариваешь! — возмутилась она. — Что это? Ты мне не доверяешь?
— Пожалуйста, Алиса, иди. Просто сделай, как я сказал, а объясняться будем позже.
Поддерживая Ведьмака под локоть, Алиса с неохотой пошла по расселине. И ни разу не оглянулась, из чего я заключил, что она по-настоящему рассердилась.

Глава 16
На чердаке

Я вернулся в дом, закрыл за собой дверь и начал подниматься по лестнице со свечой в одной руке и посохом в другой. Серебряная цепь так и лежала в кармане куртки. Вверх я шел гораздо быстрее, чем вниз, хотя по-прежнему проявлял осторожность — не хотелось разбудить Мэг. Был у меня и еще один повод для беспокойства: мой ключ явно слишком велик для замка в письменном столе Ведьмака. Возможно, придется вскрывать стол ломиком, а это бесшумно не сделаешь.
Чем выше я поднимался, тем сильнее мною овладевало чувство тревоги. Мэг все еще спала, но в любое мгновение могла проснуться. Если она поднимется следом за мной, я могу снова использовать доску и сбежать через окно спальни. Вот только услышу ли я вовремя ее приближение? Алиса права: то, что я делаю, и впрямь ужасно глупо в нынешних обстоятельствах. Однако я постоянно напоминал себе о папе, и это придавало мне решимости.
Вскоре я уже стоял перед дверью на чердак. И только-только я собрался ее открыть, как моих ушей коснулись слабые звуки, похожие на царапанье…
Приложив ухо к двери, я испуганно прислушался. Царапанье раздалось снова. Кто мог издавать такие звуки? Как бы там ни было, я должен добыть то, что хотел Морган, значит, придется не обращать на них внимания. Я начал поворачивать ручку. И только тут, медленно входя в комнату, в полной мере осознал, что следовало мне, пока еще был выбор, уйти вместе с Алисой и Ведьмаком. Надо было рассказать хозяину все о Моргане и потом делать то, что он скажет. Ведьмак нашел бы лучший способ помочь папе.
Чутье подталкивало меня бежать — как будто голос в голове снова и снова вопил: «Опасность! Опасность! Опасность!» Войдя в комнату, я почувствовал сильное желание закрыть за собой дверь, однако сумел ему воспротивиться. Внутри было темно, и я поднял свечу, чтобы лучше видеть, но тут внезапный порыв холодного воздуха загасил ее.
Наверху можно было различить бледный прямоугольник светового люка, широко распахнутого, вот почему холодный ветер дул мне в лицо. На краю крыши сидели шесть маленьких птиц, в полном молчании, как будто ожидая чего-то. А под ними… Ох, это было ужасное зрелище!
Пол был усыпан перьями и клочьями птичьих трупиков, забрызган кровью, как если бы лиса забралась в курятник и похозяйничала там: крылья, лапы, головы и сотни, согни перьев… Под напором дующего сквозь люк ветра перья взлетали в воздух и закружились над моей головой.
Потом я увидел кого-то несравненно более крупного и, по правде говоря, не удивился, хотя от этого зрелища меня до костей пробрал озноб. В углу рядом с письменным столом скрючилась дикая ламия — глаза закрыты, веки набрякшие, тяжелые. Тело почему-то казалось меньше, а лицо, напротив, больше, чем когда я в прошлый раз мельком видел ее. И теперь это лицо выглядело не худым, а бледным и обрюзгшим; щеки напоминали два раздутых мешка. Прямо у меня на глазах рот ее слегка приоткрылся, по подбородку потекла струйка крови и закапала на пол. Ламия облизнула губы, открыла глаза и посмотрела на меня с таким выражением, словно имела в своем распоряжении вечность.
Она наелась. Наелась птиц. Открыла световой люк и начала сзывать птиц, заставляя их лететь прямо в свои когтистые лапы. Не в силах противиться колдовству, они подчинялись ей, и она высасывала из них, еще живых, кровь. У них были крылья, но не было воли, чтобы улететь.
А у меня крыльев не было, зато имелись ноги, но они тоже перестали повиноваться мне. От страха я не мог тронуться с места. Ведьма стала надвигаться на меня, очень медленно. Может, отяжелела от выпитой крови, а может, просто чувствовала, что нет нужды торопиться.
Если бы она кинулась на меня быстро, все было бы кончено, я так никогда и не покинул бы чердак. Однако она ползла медленно. Очень медленно. И это ужасное зрелище разрушило чары. Внезапно я почувствовал, что свободен, что снова могу двигаться, причем быстрее, чем когда бы то ни было.
У меня и мысли не мелькнуло о цепи или посохе — ноги все решили сами. Я развернулся и побежал. Позади послышалось трепыхание крыльев: мой побег освободил от действия заклинания и птиц. Охваченный ужасом, с бешено колотящимся сердцем, я несся вниз по ступеням с таким грохотом, что мог бы разбудить и мертвого. Однако это меня не волновало. Я хотел одного — оказаться как можно дальше от ламии. Только это имело значение. Все мое мужество испарилось.
Однако в тени у подножия лестницы меня уже поджидали.
Мэг.

Почему я не свернул на лестницу, ведущую в спальню, через которую проник в дом? Нужно было не мчаться как угорелому, а думать головой. Но я ничего не соображал от страха и упустил возможность сбежать. Дикая ламия слишком сильно насосалась крови, чтобы двигаться быстро. Я успел бы открыть окно, установить доску и переползти по ней на волю. А теперь грохот моих шагов разбудил Мэг.
Она стояла между мной и дверью, а позади, может уже даже на лестнице, меня преследовала дикая ламия. Мэг смотрела на меня, ее красивое лицо расплылось в широкой улыбке. Однако на лестнице хватало света, чтобы разглядеть — это была совсем не дружеская улыбка. Внезапно Мэг наклонилась в мою сторону и громко втянула носом воздух, три раза.
— Помнится, я говорила, что не отдам тебя сестре, — сказала она. — Но теперь все изменилось. Я знаю, что ты сделал. Придется заплатить за это. Кровью!
Я не отвечал, медленно пятясь вверх по лестнице. Заметив, что все еще сжимаю в руке огарок свечи, я сунул его в карман штанов, переложил посох в правую руку, а левой вытащил из кармана куртки серебряную цепь.
Мэг, видимо, увидела или почувствовала цепь, потому что внезапно бросилась на меня, выставив перед собой руки — так, словно собиралась вырвать мне глаза. Я испугался, бросил цепь, не успев хорошенько прицелиться, и, конечно, промахнулся. В смысле, цепь не задела голову Мэг, но, по счастью, скользнула по левому плечу и боку. Ведьма пронзительно завопила от боли и отшатнулась к стене.
Я проскочил мимо нее и обернулся, лишь домчавшись до основания лестницы. Сейчас, по крайней мере, дикая ламия не маячила у меня за спиной. Цепь так и лежала на верхних ступенях, а я остался с одним рябиновым посохом. Рябина, конечно, очень могущественное средство против ведьм, однако Мэг родом не из Графства — вдруг посох не подействует на нее?
Она вновь обрела равновесие и повернулась ко мне.
— Серебро причиняет мне боль, парень. — Ее лицо исказилось от ярости. — Как тебе понравится испытать такую же боль?
Она начала спускаться по лестнице, нарочно проводя рукой по стене так, чтобы в штукатурке оставались глубокие борозды от ее ногтей. Штукатурка была старая, очень твердая. Мэг показывала мне, что может сделать с моей плотью. Она опустилась еще на одну ступеньку, и я приготовил посох, поднял его повыше, собираясь нанести удар по голове и плечам.
Однако теперь ко мне уже вернулась способность соображать. Я сосредоточился и, когда одна бросилась на меня, быстро опустил посох и ударил ведьму по ногам. Глаза у Мэг расширились — она сообразила, что происходит, — однако остановиться не успела: запнувшись за посох, она лицом вниз грохнулась на ступеньки. Посох, правда, выбило у меня из рук, но зато появилась возможность схватить цепь, что я и сделал.
Я обмотал цепью левое запястье и приготовился бросить ее, полный решимости на этот раз не промахнуться.
Мэг насмешливо улыбнулась.
— Ты уже один раз промазал. Это не так легко, как бросать на столб в саду Грегори. И руки у тебя вспотели, да, парень? И начинают дрожать? У тебя остался один-единственный шанс, и потом ты будешь мой…
Я понимал — она просто старается подорвать мою уверенность, тогда я скорее промахнусь. Я сделал глубокий вдох и вспомнил, как проходило мое обучение. Девять раз из десяти я набрасывал цепь на столб. И никогда не промахивался дважды подряд. Только страх мог сейчас помешать мне. Только неуверенность. Мэг уже поднялась на ноги. Я снова глубоко вздохнул, сосредоточился и хорошенько прицелился.
Разворачиваясь в воздухе, цепь щелкнула, словно хлыст, и упала точно на ведьму, кольцами обмотав голову и тело. Мэг издала пронзительный крик, но внезапно смолкла — когда серебряная цепь, натянувшись, в самом прямом смысле заткнула ей рот. Ведьма рухнула на пол.
Я осторожно спустился по ступенькам и внимательно осмотрел ее. К моему облегчению, она оказалась крепко связана. Я заглянул ей в глаза и увидел там не только боль, но и вызов. Внезапно она перевела взгляд куда-то мне за спину, и выражение ее лица изменилось. Я обернулся и увидел Марсию, дикую ламию, ковыляющую вниз по лестнице.
И снова меня спасло то обстоятельство, что она вдоволь напилась крови и по-прежнему не могла передвигаться быстро, а иначе не успел бы я и глазом моргнуть, как все было бы кончено. Я схватил посох и двинулся навстречу ей. Ненависть пылала в ее глазах с тяжелыми веками, четыре тонкие конечности напряглись — она изготовилась прыгнуть. Даже не успев толком испугаться, я ударил посохом по одутловатому лицу. Она тяжело задышала от боли, обожженная прикосновением рябины, и я снова ударил ее, целясь в глаз. Ламия зашипела и попятилась. Ее сальные черные волосы подметали ступени, оставляя за ней липкие, влажные следы.
Не знаю, как долго я сражался с ней. Казалось, время остановилось. Пот заливал мне глаза, я тяжело дышал, сердце бешено колотилось от напряжения и страха. Я понимал, что в любое мгновение могу оступиться или ведьма сумеет застать меня врасплох, — и тогда вопьется острыми зубами в ногу. Но наконец я сумел отогнать ее к двери на чердак, а потом и внутрь, после чего захлопнул дверь и запер ее своим ключом. Дверь, конечно, долго не выдержит, это я понимал и, сбегая по лестнице, уже слышал, как ведьма принялась царапать дерево. Пора удирать. В лавке Эндрю я встречусь с остальными, и, как только Ведьмак придет в себя, мы сможем вернуться и окончательно навести тут порядок.
Однако когда я открыл дверь, выяснилось, что снаружи бушует буря; ветер швырял снег прямо мне в лицо. Может, я и сумел бы добраться до края расселины, но идти дальше было бы чистым безумием. Даже если бы я одолел спуск с пустоши, то мог бы замерзнуть, пытаясь найти дорогу в Адлингтон. Я быстро захлопнул дверь. Оставалось одно.
Мэг была не крупнее меня и не очень тяжела. Я решил отнести ее в подвал и положить в яму, а потом вместе с ней запереться за воротами, что обеспечивало относительную безопасность от нападения дикой ламии. По крайней мере, на время. Даже ворота не могут сдерживать Марсию вечно.
Однако был и еще один повод для беспокойства — третья ведьма, Бесси Хилл. Поэтому я оставил Мэг у спуска в подвал и стал искать мешок Ведьмака. Найдя его в конце концов на кухне, я набил карманы солью и железными опилками. Покончив с этим, я отнес Мэг в подвал, перекинув через плечо и придерживая правой рукой за ноги, а в левой неся посох и свечу. По дороге я прошел мимо Бесси Хилл, которая по-прежнему храпела на ступеньках. И запер за собой ворота.
Я так устал, что дальше готов был тащить Мэг за ноги, и пусть бы ее голова стукалась обо все ступеньки. Но я не стал этого делать. Она наверняка и так уже сильно страдала из-за плотно обхватившей ее серебряной цепи. И что бы там ни было, Ведьмак наверняка хотел, чтобы с нею обращались мягко. Что я и делал по мере сил.
И все же, опустив ее в яму, я не смог удержаться от насмешки.
— Пусть тебе приснится ваш сад! — сказал я и с огарком свечи начал снова подниматься по ступеням.
Теперь надо было разобраться с Бесси Хилл. Наверно, спускаясь, я разбудил ее, потому что, сопя и брызгая слюной, она снова ползла к воротам. Я набрал полные горсти соли и железных опилок, но не стал швырять в нее, а тремя ступеньками выше насыпал от стены к стене полоску соли и сверху добавил опилок. Перемешал их, и получилось что-то вроде барьера, который ведьма не в состоянии преодолеть.
В конце концов я поднялся к воротам и сел тремя ступеньками ниже их на случай, если ведьма-ламия сумеет спуститься и попытается дотянуться до меня через ворота.
Я сидел, глядя на огарок, который становился все короче и короче, и чувствуя сожаление из-за того, что сказал Мэг. Папе не понравилось бы, что я насмехался над ней. Он учил меня относиться к другим по-доброму. Мэг не может быть совсем уж скверной. Когда-то они с Ведьмаком любили друг друга. И какие чувства он испытает, увидев, что я посадил ее в яму, то есть сделал то, на что он сам никак не мог решиться?
Потом свеча догорела, и я остался в темноте. В подвале шептались и царапали камень мертвые ведьмы, а живая на лестнице принюхивалась и разочарованно сопела, не в силах преодолеть барьер из соли и железных опилок.
Я почти задремал, когда внезапно появилась дикая ламия, — в конце концов ей удалось прорваться сквозь дверь чердака. Я хорошо вижу в темноте, но тут, на ступеньках в подвал, стояла тьма-тьмущая. Я услышал шарканье ног, а потом лязг, когда плохо различимая фигура с силой врезалась в ворота и принялась скрести металл. Сердце у меня подскочило — похоже, ламия снова была голодна. Я начал слепо тыкать в нее посохом сквозь прутья ворот.
Поначалу от моих усилий не было никакого заметного проку — я слышал, как металл стонет, когда ведьма сгибала и рвала его. Однако потом мне повезло — удар пришелся в какое-то чувствительное место, скорее всего в глаз, потому что Марсия пронзительно заверещала, отступила от ворот и, хныча, начала снова подниматься по лестнице.
Едва буран утихнет и Ведьмак придет в себя, он вернется в дом и наведет тут порядок — в этом я был уверен. Одного я не знал — когда именно это произойдет. Буран может затянуться на весь долгий день и еще более долгую ночь; не исключено даже, что мне предстоит провести здесь, на лестнице, несколько дней. И сколько раз за это время Марсия будет ломиться в ворота?
Еще дважды она нападала, а когда я отогнал ее в третий раз, отступила на лестницу и скрылась из вида. Может, пошла охотиться на крыс или мышей? Какое-то время я боролся со сном — нельзя было позволить себе уснуть, потому что ворота уже утратили часть своей прочности. Если я не буду отгонять Марсию, она быстро расправится с ними.
Да, я здорово влип. Если бы я не вернулся за книгой, то давно уже был бы в покое и безопасности в доме Эндрю, вместе с Ведьмаком и Алисой.

Глава 17
Горькая правда

На ступеньках было холодно и неудобно. По моим подсчетам, ночь уже сменилась днем. Я проголодался, во рту пересохло от жажды.
Сколько еще мне придется провести здесь? Сколько времени пройдет, прежде чем Ведьмак вернется? Что, если он все еще слишком плохо себя чувствует, чтобы прийти сюда? Потом я начал тревожиться из-за Алисы. Что, если она вернется в дом, разыскивая меня? Она-то ведь думает, что ламия по-прежнему заперта в подвале. Знать не знает, что та на чердаке и вообще свободно разгуливает по дому.
Наконец наверху послышался шум. Не отвратительное царапанье, а человеческие голоса, топот сапог в направлении подвала и такой звук, как будто по ступенькам тащат что-то тяжелое. За углом замерцал свет свечи. Я вскочил.
— Эй, Эндрю! Похоже, тут для тебя работы нет, — произнес голос, который я мгновенно узнал.
К воротам спускался Ведьмак, таща за собой обмотанную серебряной цепью дикую ламию. Рядом с ним шел Эндрю — видимо, собирался снимать замок.
— Парень, не стой, разинув рот, — сказал Ведьмак. — Открой ворота и впусти нас.
Я торопливо сделал, что мне было сказано. Хотел тут же рассказать ему о Мэг, но стоило мне открыть рот, как он покачал головой и положил мне на плечо руку.
— Давай делать все по порядку, парень. — В его голосе звучали добрые, понимающие нотки, как будто он уже знал, что именно я натворил. — Всем нам пришлось нелегко, и многое предстоит обсудить, но этим можно заняться и позже. Прежде надо сделать дело.
Эндрю со свечой спускался в подвал первым, вслед за ним мы. Когда мы добрались до живой ведьмы, Эндрю остановился, и свеча в его руке задрожала.
— Эндрю, отдай свечу парню, — распорядился Ведьмак. — И вообще поднимись-ка лучше наверх и подожди у двери, пока прибудут каменщик и кузнец. Скажешь им, что мы здесь, внизу.
Испустив вздох облегчения, Эндрю протянул мне свечу и быстро устремился наверх. Мы же продолжили спуск и вскоре оказались в подвале с низким потолком, с которого густо свисали полотнища паутины. Ведьмак зашагал прямо к яме дикой ламии. Прутья там были широко раздвинуты, и опустить ее вниз не составляло труда, что Ведьмак и собрался сделать, не откладывая.
— Держи посох наготове, парень!
Я встал рядом с ним, со свечой в правой руке и рябиновым посохом в левой.
Держа ламию над ямой, Ведьмак рывком сдернул с нее серебряную цепь. Марсия пронзительно закричала и упала во мрак. Ведьмак тут же опустился на колени и начал затягивать серебряной цепью отверстие над ямой, обвивая ею прутья. Ламия сердито шипела внизу, но не пыталась выбраться наверх. Спустя несколько мгновений дело было сделано.
— Это удержит ее до прихода каменщика и кузнеца, — сказал учитель, поднимаясь. — Теперь посмотрим, как там Мэг…
Он направился к ее яме; я шел следом со свечой в руке. Он посмотрел вниз и грустно покачал головой. Мэг лежала на спине, глядя на нас широко распахнутыми, полными гнева глазами, однако говорить не могла, поскольку цепь по-прежнему плотно обхватывала ее.
— Мне очень жаль, — сказал я. — Правда, жаль. Я всего лишь…
Ведьмак вскинул руку, останавливая меня.
— Побереги свои объяснения на потом, парень. Просто мне больно видеть это…
Чувствовалось, что горло у него перехватило. Я увидел глубокую печаль у него на лице и поспешно отвернулся. Долгое время никто из нас не произносил ни звука. Наконец учитель протяжно вздохнул.
— Что сделано, то сделано, — печально произнес он, — хотя я никогда не думал, что до этого дойдет. После всех этих лет… Ладно, пойдем и займемся третьей.
Мы вернулись на лестницу, к Бесси Хилл.
— Здорово придумано, парень! — воскликнул Ведьмак, кивнув на полоску соли и железных опилок. — Отрадно видеть, что ты такой смекалистый.
Бесси Хилл медленно повернула голову влево и, похоже, попыталась заговорить. Ведьмак грустно покачал головой и кивнул на ее ноги.
— Значит, так, парень. Ты берешь за правую ногу, я за левую, и мы медленно тянем ее вниз. Осторожно, понял? Чтобы она не стукалась головой…
Так мы и сделали. Не очень-то приятное занятие: нога у Бесси была холодная, влажная и склизкая. Пока мы тащили ведьму вниз, она начала сопеть и плеваться. Правда, надолго все это не затянулось, и вскоре она уже была в своей яме. Теперь оставалось лишь заменить погнутые прутья — и все, ей на волю не выбраться.
Мы помолчали; я предположил, что Ведьмак думает о Мэг. Вскоре, однако, вдалеке послышались мужские голоса и тяжелый топот.
— Ну вот, парень, это кузнец и каменщик. Я было подумал попросить тебя разобраться с Мэг, но это неправильно, и мне не пристало увиливать от своего дела. Поэтому поднимись наверх и разожги огонь пожарче во всех комнатах нижнего этажа. Ты все сделал хорошо… Позже поговорим.
Поднимаясь, я встретился с кузнецом и каменщиком.
— Мистер Грегори в самом низу, — сказал я им.
Они стали спускаться дальше, физиономии у них были кислые. Еще бы — им предстояло жуткое дело, но его следовало сделать.
Позже я спустился вниз сказать учителю, что развел огонь. Мэг по-прежнему сидела в своей яме, но серебряная цепь была уже у Ведьмака, и он без единого слова протянул ее мне. Крышку из камня и железа поставили на место, укрепив с помощью металлических костылей, утопленных глубоко в землю.
Теперь Мэг оказалась в заточении под железными прутьями, так же надежно отрезанная от мира, как остальные ведьмы. Мистеру Грегори наверняка было очень тяжело делать это, и все-таки он не отступил. Почти целая жизнь потребовалась ему, чтобы решиться на это, но в конце концов он связал Мэг.

Когда кузнец и каменщик закончили свои труды и отбыли, дело уже шло к вечеру. Закрыв за ними дверь, Ведьмак посмотрел на меня, почесывая подбородок.
— Прежде чем поесть, надо еще одно дело сделать, парень. Поднимись на чердак и наведи там порядок.
Даже после всего, что произошло, я не забыл о гримуаре. Не забыл, что Морган может сделать с папой. И теперь у меня появился шанс! Чувствуя, как трясутся руки при мысли о том, что я собираюсь предать Ведьмака и украсть гримуар, я отправился наверх с ведром и шваброй. Я закрыл световой люк и начал со всей возможной быстротой убирать и мыть пол. Когда с этим будет покончено, понадобится всего несколько мгновений, чтобы взломать письменный стол и спрятать гримуар у себя в спальне. На моей памяти Ведьмак ни разу не поднимался на чердак — значит, он может и не заметить исчезновения книги.
Покончив с полом, я занялся письменным столом, искусно сделанным, богато украшенным, но прочным. Прочным, но не настолько, чтобы мне пришлось с ним долго возиться. Я достал из кармана ломик, вставил его в щель между дверцами и…
… услышал шаги за спиной. Я подскочил как ужаленный и обернулся. В дверном проеме стоял Ведьмак. Он был сердит и как будто даже не мог поверить своим глазам.
— Так, парень, что тут происходит?
— Ничего, — пролепетал я. — Просто протираю старый стол.
— Не лги мне, парень. В мире нет ничего пакостнее лжи. Вот, значит, зачем ты вернулся в дом. А девочка-то никак не могла понять…
— Морган велел мне взять гримуар из вашего стола на чердаке! — выпалил я и от стыда повесил голову. — Я должен отнести ему книгу в часовню на кладбище вечером во вторник. Простите… Мне очень жаль! Я не хотел предавать вас, просто мне была невыносима мысль о том, что он сделает с папой, если я не принесу книгу.
— С твоим отцом? — Ведьмак нахмурился. — Как может Морган причинить вред твоему отцу?
— Папа умер, мистер Грегори.
— Да, девочка вчера вечером рассказала мне. Очень, очень жаль.
— Так вот, Морган вызывал дух папы и нагонял на него ужас…
Ведьмак вскинул руку.
— Успокойся, парень. Хватит мямлить, говори медленно и толком. Где все это произошло?
— У него в комнате на ферме. Сначала он вызвал свою сестру, а она привела папу. Это был папин голос, и Морган заставил его думать, что он в аду. И еще раз он сделал то же самое уже в Адлингтоне — я точно слышал папин голос у себя в голове. И Морган сказал, что будет и дальше мучить отца, если я его ослушаюсь. Я вернулся в дом, чтобы взять гримуар, но на чердаке оказалась дикая ламия, обожравшаяся птиц. Я бросился вниз по лестнице, однако там меня ждала Мэг. Первый раз я промахнулся, бросив цепь, и подумал, что мне конец…
— Верно, парень, это запросто могло стоить тебе жизни. — Ведьмак осуждающе покачал головой.
— Я был в отчаянии…
— Это меня не волнует, парень. — Ведьмак снова поскреб в бороде. — Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты держался от него подальше? Ты должен был рассказать все мне, а не кидаться воровать что-то по первому слову этого глупца!
Слово «воровать» больно задело меня. Я понимал, что он прав, но слышать это было ужасно тяжело.
— Я не мог рассказать — Мэг же держала вас в заточении. Кроме того, вы-то не рассказали мне все! — взорвался я. — Почему вы не говорили, что Морган ваш сын? Как мне было разобраться, кому доверять, когда у вас кругом секреты? Вы сказали, он сын мистера и миссис Хёрст, а это не так. Он ваш сын и Эмили Бернс, к тому же седьмой. Я делал все это, потому что люблю папу, а вот ваш сын для своего отца никогда такого не сделает. Он ненавидит вас, хочет уничтожить, называет вас старым дураком!
Я понимал, что зашел слишком далеко, но Ведьмак лишь мрачно улыбнулся и покачал головой.
— Иногда я и впрямь веду себя как старый дурак, но что касается всего остального… — Он вперил в меня сверкающий взгляд зеленых глаз. — Морган мне не сын! Он лжец! — Внезапно Ведьмак стукнул кулаком по крышке стола, его лицо исказилось от гнева. — Был, есть и всегда будет. Он просто пытается сбить тебя с толку, чтобы было легче вертеть тобой. У меня нет детей, и иногда я сожалею об этом, но неужели ты думаешь, что я отказался бы от своего ребенка, если бы он у меня был? Разве твой отец отрекся хоть от одного из вас?
Я покачал головой.
— Хочешь выслушать всю историю, раз это так важно для тебя?
Я кивнул.
— Что ж, я не отрицаю, что увел Эмили Бернс у собственного брата. Как и то, что тем самым здорово напакостил своей семье. В особенности брату. Мне нечего сказать в свою защиту — разве что сослаться на молодость. Я хотел ее, парень, и должен был заполучить ее. Придет день, и ты поймешь, что это такое, но на мне лежит лишь половина вины. Эмили была сильной женщиной и тоже хотела меня, однако очень скоро я ей наскучил, точно так же, как прежде наскучил мой брат. Она бросила меня и нашла себе другого.
Его звали Эдвин Форнер, и хотя он был седьмым сыном седьмого сына, но работал кожевенником. Не все, кто судьбой предназначен для этого, следуют путем нашего ремесла. Все шло хорошо, около двух лет они были счастливы вместе. Однако вскоре после рождения второго ребенка он уехал почти на год, оставив ее перебиваться как сможет, с двумя маленькими детьми.
Лучше бы уж он совсем не приезжал, но он то и дело возвращался, чтоб ему пусто было!.. И каждый раз, когда снова уезжал, оставлял ее в тягости. Всего их родилось семь, и да, Морган седьмой сын Форнера, который после этого сгинул навсегда.
Ведьмак устало покачал головой.
— У Эмили была трудная жизнь, парень, и мы по-прежнему оставались друзьями. Я помогал ей, чем мог. Иногда деньгами, иногда находил работу для ее подрастающих парней. Что еще я мог сделать? Отца-то у них, почитай, и не было. Когда Моргану исполнилось шестнадцать, я пристроил его работать на ферму «У пустоши». Хёрсты так привязались к нему, что в конце концов усыновили. Своих сыновей у них не было, и ферма досталась бы ему. Однако он частенько отлынивал от работы, и чем дальше — тем больше. Это продолжалось около года.
Как я тебе уже говорил, у Хёрстов была дочь, примерно ровесница Моргана, по имени Эвелина. Ну, дело молодое, и они влюбились друг в друга. Ее родители были против, потому что хотели, чтобы они оставались братом и сестрой, и всячески изводили влюбленных. Сделали их жизнь такой, что и жить-то не стоило. В конце концов, не в силах все это выносить, Эвелина утопилась в озере. После этого Эмили принялась умолять меня забрать Моргана оттуда и взять к себе учеником. Это казалось вполне разумным решением, однако у меня уже тогда были сомнения, и я оказался прав. Он продержался три года, а потом вернулся к Эмили, но его так и тянуло на ферму «У пустоши». Он частенько живет там — по крайней мере, когда не творит пакости где-нибудь в другом месте.
Сестра, видимо, задержалась тут, на земле, оказалась из тех, кто не способен перебраться на другую сторону. И по этой причине он обрел над ней власть. Без сомнения, он становится все сильнее. Он определенно обрел некоторую власть и над тобой. Давай-ка расскажи подробно, что именно произошло между вами.
Так я и сделал. Ведьмак то и дело прерывал меня, выспрашивая подробности. Начал я со встречи с Морганом в кладбищенской часовне на краю пустошей, а закончил нашим разговором у могилы Эмили Бернс.
— Понимаю, — сказал Ведьмак, выслушав мой рассказ. — Теперь все ясно. Я уже говорил, что древний курган просто зачаровал Моргана. Если покопаться там подольше, что-нибудь да найдешь. И вот он, когда ходил у меня в учениках, однажды нашел там запечатанный сундук с гримуаром. И в этом гримуаре среди прочего описан ритуал, с помощью которого можно пробудить Голгофа. Ну, Морган и попытался это сделать. По счастью, я успел прервать ритуал до того, как он зашел слишком далеко.
— А что случилось бы, если бы Морган довел ритуал до конца? — спросил я.
— Об этом даже помыслить невозможно, парень. Между прочим, один-единственный огрех в ритуале — и Моргану пришел бы конец. Но все равно это было бы лучше, чем если бы он преуспел. Видишь ли, он точно следовал указаниям и на полу своей комнаты на ферме нарисовал пентакль — пятиконечную звезду внутри трех кругов. Находясь в нем, сам он был бы в безопасности. Но вот беда — Голгоф-то материализовался бы снаружи и смог бы подчинить себе все Графство. Его не просто так прозвали Властелином Зимы. Может, прошли бы годы, прежде чем лето вернулось бы. Многие умерли бы от холода и голода. В тот раз Морган приготовил ему в качестве жертвы фермерского пса. Голгоф даже не прикоснулся к нему, но бедный пес умер от страха.
Так вот, как я сказал, я вовремя остановил Моргана. На этом его ученичество закончилось. Гримуар я у него отобрал. Потом мы с его матерью добились от него обещания, что он оставит Голгофа в покое и не будет снова пытаться пробудить его. Она поверила этому обещанию, и ради нее я дал Моргану шанс, надеясь, что он не обманет эту ее веру. Однако, поскольку я остановил его посреди ритуала, какая-то часть могущества Голгофа уже пробудилась и перешла на Моргана. Твоя мать права — это будет очень суровая зима. И по моему глубокому убеждению, для этого немало постарались Голгоф и Морган. После того как я выставил Моргана, он переметнулся на сторону тьмы, и с тех пор его мощь неуклонно возрастает. Он убежден, что гримуар наделит его безграничной властью.
Он уже может делать такие вещи, которые человеку не под силу. Некоторые из них — всего лишь колдовские трюки вроде похолодания или потепления в комнате, рассчитанные на то, чтобы произвести впечатление на легковерных. Однако теперь, похоже, он научился подчинять своей воле мертвых — не только призраков, но и духи тех, кто застрял в лимбе между этой жизнью и другой стороной. Мне больно говорить это, парень, но дело скверное. Боюсь, Морган действительно способен причинить боль духу твоего бедного отца…
Ведьмак посмотрел на световой люк, перевел взгляд на письменный стол и грустно покачал головой.
— Ладно, парень, пошли вниз, там поговорим.

Четверть часа спустя учитель сидел в кресле-качалке Мэг; в кастрюле булькал гороховый суп.
— Проголодался, парень?
— Я не ел со вчерашнего дня.
Ведьмак усмехнулся, обнажив щербину на месте переднего зуба, который ему выбил домовой, поставил на стол две миски и разлил в них суп. Я набросился на вкусный, источающий пар суп, макая в него хлеб. Ведьмак к хлебу не притронулся, но миску свою опустошил.
— Мне очень жаль, что твой отец умер. — Он отодвинул пустую миску. — Этого никак не должно было случиться — чтобы он боялся чего бы то ни было после своей смерти. Не такой он человек. К несчастью, Морган использует силу Голгофа, чтобы причинить твоему папе страдания и таким путем подчинить тебя. Но не волнуйся, парень, мы сделаем все, чтобы остановить его. А что касается прочей чепухи, то Морган мне не сын и никогда им не был. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты мне веришь?
Я кивнул, но, наверно, вид у меня был не слишком убежденный, потому что Ведьмак вздохнул и покачал головой.
— Пойми, парень, — один из нас лжет, либо он, либо я. И тебе лучше раз и навсегда решить, кто именно. Если между нами нет доверия, ученичество у меня теряет для тебя всякий смысл. В одном можешь не сомневаться — к нему я тебя не отпущу. Прежде возьму за загривок, отнесу к твоей матери, и пусть она всыплет тебе хорошенько, выбьет дурь из головы.
Он говорил резким тоном, и после всего происшедшего я по-настоящему расстроился.
— Вы не сможете отнести меня к ней за загривок, — с горечью сказал я. — Я опоздал на похороны и не повидался с ней. Сразу после похорон она ушла куда-то… может, к себе на родину. Не думаю, что она вернется.
— Дай ей время, парень. Она только что потеряла мужа, ей нужно время, чтобы оплакать его и подумать. Но я уверен — ты еще увидишься с ней и довольно скоро. И это никакое не пророчество, а простой здравый смысл. Если она захочет уйти, то уйдет, но, уж конечно, перед этим попрощается со всеми своими сыновьями… Как бы там ни было, то, что вытворяет Морган, ужасно, но не волнуйся — я найду его и пресеку все эти безобразия раз и навсегда.
Я слишком устал, чтобы отвечать, поэтому просто кивнул, от всей души надеясь, что он прав.

Глава 18
Часовня мертвецов

Вопреки обещаниям Ведьмака, разобраться с Морганом сразу никак не получалось. Следующие две недели погода была такая скверная, что мы почти не выходили наружу. Буран за бураном проносились по расселине, швыряя в окна снег. Дом замело почти до второго этажа. Казалось, что Голгоф и впрямь пробудился. Спасибо Шанксу, что он заранее обеспечил нас съестными припасами, причем больше обычного. Когда наступил вторник — день, назначенный Морганом для нашей встречи, — я сильно нервничал и почти ожидал, что он вот-вот объявится в доме. Однако метели были настолько сильны, что никто не отважился бы сейчас разгуливать по холмам. Тем не менее мы сидели в доме, точно в ловушке, и каждый час был для меня настоящей мукой. Я уже совсем отчаялся выбраться наружу, найти Моргана и положить конец страданиям отца.
Учитель настоял на соблюдении обычного распорядка сна, еды и уроков, однако появилось и кое-что новое. Каждый день он спускался в подвал, чтобы отнести еду Мэг и поговорить с ней. Обычно он прихватывал с собой просто немного печенья, но иногда и остатки нашего обеда. Я не раз задавался вопросом, о чем они там разговаривают, но у меня хватало ума не спрашивать. Мы договорились: больше никаких секретов, и все же я понимал — Ведьмак имеет право на личную жизнь.
Две другие ведьмы должны были довольствоваться тем, что сумеют добыть сами — червями, слизняками и другими такими же тварями, которых можно выковырять из сырой земли, но Мэг по-прежнему представляла собой особый случай. Я почти ожидал, что в один прекрасный день Ведьмак снова напоит ее травяным чаем и приведет из подвала наверх. Стряпала она гораздо лучше нас обоих, и все же после всего происшедшего я ничего не мог поделать с собой и чувствовал облегчение, зная, что она в яме. Однако меня беспокоил Ведьмак. Похоже, он стал мягче — после всех своих предостережений о том, что не стоит доверять женщинам, он снова нарушал собственные правила. Мне хотелось поговорить с ним об этом, но как я мог, видя, как сильно он переживает из-за Мэг…
Ел он по-прежнему мало, и однажды утром глаза у него покраснели и распухли, словно он сильно тер их. Может, плакал? Эта мысль заставила меня задуматься о том, как я сам повел бы себя в сходных обстоятельствах. Что, если бы я был Ведьмаком, а в яме сидела Алиса? Разве я не поступал бы точно так же? Эти размышления навели меня на мысль об Алисе. Как она там? Я решил, когда погода улучшится, попросить учителя отпустить меня в лавку Эндрю проведать ее.
А в одно прекрасное утро я проснулся и увидел, что за окном развиднелось. Я все время надеялся, что, как только это произойдет, мы займемся поисками Моргана, но ничего подобного. Едва снова засияло солнце, нам пришлось отправиться на восток, на ферму Платта, где бесчинствовал домовой или, по крайней мере, так казалось.
Час ушел у Ведьмака на то, чтобы вырезать себе новый рябиновый посох. Потом мы еще два часа тащились по глубокому снегу, а когда пришли на ферму, никаких признаков домового там не обнаружилось. Фермер извинялся перед нами за ошибку и винил во всем жену, имевшую склонность ходить во сне. По его словам, она переставляла вещи на кухне, гремела кастрюлями и сковородками, а на следующее утро ничего об этом не помнила. Он выглядел смущенным из-за того, что вызвал нас без нужды, и даже порывался заплатить Ведьмаку за беспокойство.
Я ужасно разозлился из-за того, что мы впустую потратили драгоценное время, и на обратном пути высказал свое возмущение Ведьмаку. Он согласился со мной.
— Здесь что-то не то, парень, — сказал он. — Если я не ошибаюсь, нас послали искать ветра в поле. Ты когда-нибудь видел, чтобы человек по доброй воле был готов выложить деньги?
Я покачал головой. Мы зашагали быстрее, торопясь вернуться домой. Когда мы туда добрались, оказалось, что замок на задней двери взломан. Убедившись, что дверь в подвал и ворота целы, Ведьмак отослал меня на кухню и поднялся наверх. Через пять минут он вернулся, рассерженно качая головой.
— Гримуар исчез! — воскликнул он. — И можно не сомневаться, чьих рук это дело! Моргана, чьих же еще… Ему хватило позаимствованной у Голгофа мощи, чтобы остановить снегопад, а потом подстроить все это и обокрасть нас.
Мне показалось странным, что Морган не пытался украсть гримуар прежде. Легче всего это было сделать летом, когда Мэг сидела взаперти в подвале и в верхней части дома никого не было. Но потом я вспомнил, о чем рассказывал Ведьмак. Обещание, которое Морган дал матери: не пытаться снова разбудить Голгофа. Может, он держал слово, пока мать была жива, а теперь, похоронив ее, решил, что вправе делать все, что пожелает.
— Сегодня мы уже мало что успеем сделать. Разве что отправиться в Адлингтон и попросить моего брата прийти сюда починить замок на двери, — сказал Ведьмак. — Но смотри, ни слова о гримуаре. Я сам расскажу ему, когда придет время. И по дороге заглянем на ферму «У пустоши». Моргана там мы, скорее всего, не застанем, но мне нужно порасспросить Хёрстов.
Мне, конечно, было интересно, почему он не хочет, чтобы Эндрю узнал о гримуаре, но чувствовалось, что Ведьмак не в настроении отвечать на вопросы.
Сначала мы отправились на ферму «У пустоши». Ведьмак велел мне подождать во дворе и зашел внутрь один. Нигде не было видно никаких признаков Моргана. Спустя некоторое время учитель вышел — с хмурым видом, плотно сжатыми губами, — и мы пошли в лавку Эндрю.
Он вел себя так, словно просто зашел по-родственному навестить брата, и я снова принялся ломать голову, почему он решил умолчать о происшедшем. Однако я был рад встретиться с Алисой. Она приготовила поздний ужин, и, прежде чем усесться за стол, мы согрелись у большого камина в гостиной. Покончив с едой, Ведьмак устремил взгляд на Алису.
— Все было очень вкусно, девочка. — Он наградил ее вымученной улыбкой. — Но теперь у меня с братом и Томом есть небольшое личное дело. Поэтому отправляйся-ка в постель!
— С какой стати мне отправляться в постель? — тут же ощетинилась она. — Здесь я живу, не вы.
— Пожалуйста, Алиса, делай, как говорит Джон, — мягко сказал Эндрю. — Уверен, если он не хочет, чтобы ты слышала наш разговор, у него есть на то очень веская причина.
Алиса попыталась испепелить Эндрю взглядом, но, в конце концов, это был его дом, и она послушалась. Правда, хлопнула дверью и громко затопала по лестнице.
— Чем меньше она знает, тем лучше, — сказал Ведьмак. — Я только что заходил к Хёрстам и расспросил жену о том, почему именно Алиса ушла от них. Вроде бы она поссорилась с Морганом и в гневе убежала, но за пару дней до этого они вполне находили общий язык и провели много времени в его комнате. Может, это ничего не означает. А может, он просто попытался склонить ее на свою сторону точно так же, как делал это с парнем. — Ведьмак кивнул на меня. — Попытался и потерпел неудачу. Но просто на всякий случай будет лучше, если она не услышит, о чем мы говорим. Сегодня утром Морган вломился в мой дом и украл гримуар.
Эндрю явно забеспокоился и собрался заговорить, но я не дал ему и рта раскрыть.
— Это несправедливо! Алиса ненавидит Моргана. Она сама мне об этом сказала. Почему еще могла она оттуда уйти? Она не стала бы помогать ему!
Ведьмак сердито покачал головой.
— Некоторые вещи никак не вдолбить в твою глупую голову! — рявкнул он. — После всего, что было, ты по-прежнему не усвоил, что в полной мере этой девочке доверять нельзя. За ней нужен глаз да глаз. Вот почему я позволяю ей болтаться поблизости. А иначе я бы ее и на десять миль к тебе не подпустил.
— Слушай, подожди минуточку, — прервал Ведьмака Эндрю. — Ты говоришь, гримуар у Моргана? Как ты мог так сглупить, Джон? Надо было сжечь дьявольскую книгу, пока у тебя была такая возможность! Если он снова затеет этот ритуал, может произойти все, что угодно. Я-то надеялся увидеть еще не одно лето, прежде чем отпущенный мне срок подойдет к концу. Книгу необходимо уничтожить. Я не могу понять одного — зачем ты хранил ее все эти годы?
— Послушай, Эндрю, это мое дело. Просто доверься мне, и все. Скажем так, у меня были свои причины.
— Эмили, да?
Ведьмак пропустил этот вопрос мимо ушей и просто сказал:
— Что сделано, то сделано. Хотел бы я, чтобы книга по-прежнему оставалась под замком, а не попала в руки Моргану…
— И я тоже! — Обычно мягкий Эндрю на этот раз возвысил голос, не сумев сдержать гнев. — Твой долг — защищать Графство. Ты сам не раз говорил это. И, сохранив книгу, вместо того чтобы сжечь ее, нарушил свой долг!
— Ладно, брат. Спасибо за гостеприимство, но уж никак не за эти резкие слова. — В голосе Ведьмака тоже заклокотал гнев. — Я не вмешиваюсь в твои дела, и ты должен верить, что я поступаю, как лучше для всех. Я всего лишь рассказал тебе, в какой беде мы оказались, но это был долгий, трудный день, и сейчас нам лучше отправиться домой спать — прежде чем ты скажешь что-нибудь, о чем нам всем придется сожалеть!
С этими словами мы поспешно покинули лавку Эндрю. По дороге я вспомнил, зачем мы, собственно говоря, отправились к нему.
— Вы не попросили Эндрю починить замок. Может, мне вернуться и сказать ему?
— И думать не смей, парень! — взорвался Ведьмак. — Нет, даже если бы он был последним кузнецом в Графстве. Лучше я сам починю замок.
— Теперь, раз погода улучшилась, можем мы завтра отправиться на поиски Моргана? Я беспокоюсь о папе…
— Предоставь это мне, парень, — уже мягче сказал Ведьмак. — Я знаю несколько мест, где Морган может скрываться, и выйду в путь завтра, еще до рассвета.
— Можно мне пойти с вами?
— Нет, парень. Я один скорее застану его врасплох. Поверь мне. Так будет лучше.
Я верил Ведьмаку. Более того, я понимал, что так, как он сказал, будет правильно. Но все равно очень хотел пойти с ним. Я еще раз попытался уговорить его, но потом понял, что впустую трачу время. Если Ведьмак что-то решил, оставалось одно — смириться и позволить ему делать то, что он считает нужным.

Когда на следующее утро я спустился на кухню, Ведьмака уже и след простыл. Его плащ и посох исчезли — видимо, как и обещал, он покинул дом задолго до рассвета. Я позавтракал. Учитель все еще не вернулся, и тут я понял, что в его отсутствие у меня появилась возможность, которой грех не воспользоваться. Меня разбирало любопытство — хотелось кое-что узнать про Мэг. Ну, я и решил спуститься в подвал, посмотреть, как там она. Взял ключ с книжной полки, зажег свечу, спустился к воротам, запер их за собой и пошел дальше.
Когда я добрался до площадки с тремя дверями, из средней темницы послышался голос:
— Джон! Джон! Это ты? Взял билеты на пароход?
От неожиданности я остановился. Это был голос Мэг. Значит, Ведьмак выпустил ее из ямы и перевел в темницу, где, конечно, было удобнее. Значит, он действительно размяк. Можно не сомневаться, пройдет несколько дней, и она вернется на кухню. Но что означают слова «взял билеты на пароход»? Она собирается отправиться в путешествие? И Ведьмак с ней?
Внезапно Мэг трижды громко принюхалась.
— Так, парень, и что ты здесь делаешь? Подойди к двери, чтобы тебя было лучше видно.
Мэг унюхала меня — теперь уже не имело смысла пытаться удрать наверх. И уж конечно, она расскажет Ведьмаку, что я был здесь. Что ж, я подошел к двери — из осторожности не слишком близко — и заглянул внутрь.
Сквозь прутья мне улыбалось красивое лицо Мэг. И эта была не та беспощадная ухмылка, которой она одарила меня, когда мы боролись. К моему удивлению, она улыбалась мне почти дружески.
— Как ты, Мэг? — вежливо спросил я.
— Бывает лучше, бывает хуже. Не благодаря тебе. Но что сделано, то сделано, и я тебя не осуждаю. Ты такой, какой есть. У вас с Джоном много общего. Однако я готова дать тебе совет — если пожелаешь его выслушать.
— Конечно.
— В таком случае учти мои слова. Обращайся с девочкой хорошо. Ты нравишься Алисе. Обращайся с ней лучше, чем Джон обращается со мной, и ты не пожалеешь. Не нужно, чтобы все у вас кончилось, как у меня.
— Мне Алиса тоже нравится, и я сделаю, что смогу.
— Посмотрим.
— Я слышал, ты что-то сказала о билетах на пароход. Что это означает?
— А вот это не твое дело, парень. Спроси Джона, если хочешь, хотя особого смысла в этом нет — думаю, он даст тебе тот же ответ. И мне почему-то кажется, он не хотел бы, чтобы ты спускался сюда без его позволения.
Делать нечего, я пробормотал «до свидания» и устремился вверх по лестнице. Значит, у Ведьмака по-прежнему есть от меня секреты. И наверно, всегда будут.
Только я положил ключ от ворот на место, как он вернулся.
— Вы нашли Моргана? — спросил я, хотя уже и так знал ответ.
Если бы это произошло, он привел бы Моргана сюда как пленника.
— Нет, парень, мне очень жаль, но нет. Я подумал, что, может, он спрятался в заброшенной башне в Ривингтоне. Да, он был там совсем недавно — уж конечно, не для добрых дел. Однако, похоже, он нигде не задерживается надолго. Но не волнуйся. Завтра с утра я снова отправлюсь на поиски. А пока сделай-ка кое-что для меня. Прогуляйся в Адлингтон и попроси моего брата починить нам заднюю дверь, если он, конечно, не против. Передай, что я сожалею о нашем излишне жарком споре и что когда-нибудь он поймет: я все делаю правильно.

Дневные уроки начались и закончились позже обычного, и я, прихватив свой посох, отправился в Адлингтон примерно за два часа до наступления сумерек.
Эндрю обрадовался мне. Я передал ему извинения Ведьмака, и его лицо расплылось в улыбке. Он заявил, что в ближайшие день-два непременно починит нашу дверь. Потом я немного поговорил с Алисой, хотя держалась она холодно. Скорее всего, потому, что вчера вечером ее отослали спать. Попрощавшись со всеми, я пустился в обратный путь, страстно желая добраться до дома Ведьмака, пока не совсем стемнело.
Минут через пять после того, как я отошел из лавки, позади послышался негромкий шум. Я обернулся и увидел, что кто-то идет следом за мной. Это оказалась Алиса, и я подождал ее. Она надела свой шерстяной плащ; остроносые туфли оставляли на снегу четкие следы.
— Вы что-то затеваете, можно не сомневаться, — с улыбкой сказала она. — Чего такого я не должна была услышать вчера вечером? Расскажи, Том. У нас же с тобой нет друг от друга секретов. Мы ведь через такое вместе прошли!
Солнце уже село, и быстро сгущались сумерки. Мне хотелось поскорее вернуться домой.
— Это очень запутанно, а у меня совсем нет времени.
Алиса схватила меня за руку.
— Давай, Том, ты же знаешь, что можешь доверять мне!
— Но не мистер Грегори. Он думает, что ты слишком сблизилась с Морганом. Миссис Хёрст рассказала ему, что вы много времени провели в его комнате…
— Скажите, какая новость — старик Грегори не доверяет мне! — Алиса усмехнулась. — Морган затевает что-то серьезное. Какой-то ритуал, так он сказал, который сделает его богатым и могущественным. Хотел, чтобы я помогла ему, и приставал с этим, приставал, пока я его видеть больше не могла. Вот и все, что было. Поэтому давай, Том, рассказывай…
В конце концов, поняв, что она не отвяжется, я выложил ей все. Рассказал о гримуаре, о том, как Морган просил меня украсть его, как он терзал папу. И под конец, что Морган ограбил нас и теперь мы ищем его.
Сказать, что Алису новости не обрадовали, значило бы ничего не сказать.
— Выходит, ты все это задумал, еще когда мы все вместе отправились в дом старика Грегори? И даже не заикнулся! Собирался пойти на чердак, но мне ничего не сказал. Так нечестно, Том. Я рисковала своей жизнью и заслуживаю лучшего обращения. Гораздо лучшего!
— Прости, Алиса. Мне правда очень жаль. Но тогда я мог думать только о папе и о том, что Морган вытворяет с ним. Я вообще плохо соображал. Знаю, надо было довериться тебе.
— Поздновато признаваться в этом сейчас. Однако мне кажется, я знаю, где сегодня вечером можно найти Моргана…
Я изумленно посмотрел на нее.
— Сегодня вторник, — продолжала она, — а вечерами по вторникам он всегда делает одно и то же. По крайней мере, с прошлого лета. Здесь на склоне холма есть часовня. Туда со всей округи собираются люди и платят ему деньги. Я как-то раз ходила вместе с ним. Он заставляет мертвых говорить. Он не священник, но у него столько прихожан, сколько ни одной церкви и не снилось.
Я вспомнил свою первую встречу с ним, когда пришли новости о папе и я торопился домой. Это тоже произошло во вторник. Я срезал путь, пошел через кладбище и в часовне встретил Моргана. Наверно, он ждал, когда появится его паства. И гримуар он тоже просил принести во вторник, сразу после заката. Какой же я дурак! Почему до сих пор не сумел сложить два и два?
— Ты не веришь мне? — спросила Алиса.
— Конечно верю. И знаю, где эта часовня. Я уже был там.
— Тогда почему бы тебе не заглянуть туда по дороге домой? Если я права и он там, пойдешь и скажешь старику Грегори. Может, вы успеете вернуться и схватить его! Только не забудь упомянуть, что это я рассказала тебе, где он. Может, тогда старик Грегори изменит свое мнение обо мне. Хотя, конечно, по-прежнему будет не слишком рад меня видеть.
— Пошли со мной, — сказал я. — Приглядишь за Морганом, пока я сбегаю за Ведьмаком. В таком случае мы будем знать, куда он ушел, даже если не застанем его.
Алиса покачала головой.
— Нет, Том. С какой стати — после всего, что произошло? Кому понравится, если ему не доверяют? Это не слишком-то приятно. Так или иначе, у тебя своя работа, у меня своя. В лавке полно дел. Я весь день не разгибалась и теперь хочу погреться у огня, а не дрожать на холоде. Ты делай, что должен, и пусть старик Грегори разбирается с Морганом. Но я останусь в стороне.
С этими словами Алиса развернулась и пошла обратно. Я был разочарован и отчасти опечален, но вряд ли мог упрекнуть ее. Действительно, с какой стати она должна мне помогать, если я что-то утаиваю от нее?
К тому времени уже почти стемнело, на небе начали вспыхивать первые звезды. Я самым коротким путем зашагал через холмы, свернул к роще рядом со стеной сухой кладки и оказался точно на том месте, что в тот вторник, когда шел домой. Перегнувшись через низкую стену, я увидел часовню. За окнами цветного стекла мерцал свет свечи. Потом я заметил позади кладбища разбросанные там и сям, движущиеся в мою сторону пятна света.
Фонари! Это приближались прихожане Моргана. Скорее всего, он уже внутри, ждет их — хотя точно я этого не знал.
Я развернулся и зашагал между деревьями в направлении дома Ведьмака. Нужно было как можно скорее привести его сюда, чтобы успеть застать Моргана. Однако едва я сделал чуть больше десяти шагов, как кто-то впереди выступил из темноты. Фигура в темном плаще с надвинутым капюшоном. Я остановился, и он шагнул ко мне. Это был Морган.
— Ты разочаровал меня, Том, — жестким, злым голосом заговорил он. — Я просил тебя принести кое-что, но ты меня обманул. Пришлось пойти и взять самому. Неужели так трудно было выполнить мою просьбу? Учитывая, как много стояло на кону?
Я молчал, и он подошел еще на шаг. Я развернулся, собираясь дать деру, но он схватил меня за плечо. Я вырывался, пытаясь вскинуть посох и ударить его, но внезапно почувствовал сильный удар в висок. Нахлынула темнота, я упал.

Открыв глаза, я понял, что нахожусь в часовне. Голова болела, казалось, меня вот-вот вырвет. Я сидел на скамье в заднем ряду, прислоненный спиной к холодной каменной стене, лицом к исповедальне, по бокам которой горели две большие свечи.
Морган стоял перед исповедальней лицом ко мне.
— Ну, Том, дело прежде всего. С тобой я поговорю позже.
— Мне нужно домой. — Я с трудом выговаривал слова. — Если я не приду, мистер Грегори захочет выяснить, где я.
— Пусть себе выясняет. Какая разница, что он думает? Ты никогда больше не вернешься к нему. Теперь ты мой ученик и сегодня же вечером сделаешь для меня кое-что.
Победоносно улыбнувшись, Морган вошел в исповедальню через дверь для священника. Теперь я его не видел. Свечи освещали часовню, но оба входа в исповедальню выглядели как абсолютно черные прямоугольники.
Я попытался встать, но ноги не держали меня. В голове пульсировала боль, перед глазами все расплывалось. Как можно сбежать, когда тебе так худо? Оставалось лишь сидеть там, пытаясь придумать что-нибудь и надеясь, что мне не станет еще хуже.
Вскоре появились первые прихожане Моргана, две женщины. Войдя, обе перекрестились, и я услышал звяканье металла о металл. Прежде я этого не заметил, но слева от двери стояло медное блюдо для пожертвований, и каждая бросила в него монету. После чего, низко опустив головы и даже не взглянув в мою сторону, женщины уселись на одну из передних скамеек.
Скамьи быстро заполнялись. Я заметил, что все, входя в часовню, оставляли фонари снаружи. Это были почти сплошь женщины, среди которых затесалось несколько мужчин в возрасте. Никто не произносил ни слова. Тишину нарушало лишь звяканье монет о блюдо. Наконец большинство мест оказались заняты, и дверь закрылась как бы сама собой. Или, может, кто-то снаружи толкнул ее.
Часовню освещали лишь стоящие по бокам исповедальни свечи. Кто-то откашлялся, под кем-то скрипнула скамья, а потом наступила такая исполненная ожидания тишина, что можно было услышать падение булавки. В точности как в темной комнате Моргана на ферме «У пустоши». Тишина была такая гнетущая, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Внезапно я вздрогнул — изнутри исповедальни начал просачиваться холод. Морган использовал могущество, обретенное во время прошлой попытки пробудить Голгофа.
В наступившей тишине голос Моргана прозвучал неожиданно громко.
— Сестра моя! Сестра моя, ты здесь?
Ответом ему были три стука по полу, такие громкие, что вся часовня задрожала, и следом за ними долгий, судорожный вздох, донесшийся из темноты за дверным проемом кающегося.
— Оставь меня! Дай мне покой!  — горестно взмолилась девушка.
Сестра Моргана, не сумевшая оторваться от нашего мира, оказалась полностью во власти брата. Она явно не хотела находиться здесь, он силой принуждал ее.
Он причинял ей страдания, но его прихожане не понимали этого. Я почувствовал охватившие людей волнение и предвкушение — они ждали, что вот-вот Морган начнет вызывать их скончавшихся родных или друзей.
— Повинуйся мне, тогда и обретешь покой! — прогрохотал голос Моргана.
В ответ из тьмы, ограниченной дверным проемом кающегося, выплыла призрачная белая фигура. Когда Эвелина утопилась, ей было около шестнадцати, однако сейчас она выглядела вряд ли старше Алисы. Лицо, ноги и руки были такие же белые, как платье. Оно облепило тело, как будто пропиталось водой, мягкие влажные волосы рассыпались по плечам. Прихожане издали потрясенный вздох, однако мое внимание привлекли глаза девушки — большие, блестящие и очень, очень грустные. Никогда в жизни мне не приходилось видеть такого исполненного печали лица, как у призрака Эвелины.
— Я здесь. Чего ты хочешь? 
— Ты привела других? Тех, которые желают поговорить с кем-нибудь из присутствующих?
— Некоторые здесь. Рядом со мной дух умершей девочки по имени Мауриш. Она хотела бы поговорить с Матильдой, своей дорогой матушкой… 
Женщина на передней скамье вскочила и в мольбе протянула вперед руки. Казалось, она хочет заговорить, но от волнения ее била такая дрожь, что с губ сорвался лишь стон. Фигура Эвелины скользнула обратно во тьму, и оттуда появилась другая.
— Мамочка? Мамочка?  — послышался голос, явно принадлежавший очень маленькой девочке. — Иди ко мне, мамочка. Пожалуйста, пожалуйста! Я так скучаю по тебе… 
Женщина покинула свое место и, пошатываясь, с вытянутыми руками пошла к исповедальне. Прихожане снова взволнованно задышали, и я тут же понял почему. На фоне правой двери стала видна бледная фигурка девочки лет четырех-пяти с ниспадающими на плечи длинными волосами.
— Дай руку, мамочка! Пожалуйста, дай мне руку!  — воскликнула девочка.
Из темноты показалась маленькая бледная рука и потянулась к женщине. Та упала на колени, схватила ее и страстно потянулась к ней губами.
— Ох, твоя маленькая ручка такая холодная, такая ужасно холодная! — воскликнула женщина и громко разрыдалась.
Это продолжалось несколько минут. Потом наконец маленькая ручка исчезла в дверном проеме, а мать, пошатываясь, вернулась на свое место.
Дальше все шло в том же духе. В темном дверном проеме исповедальни возникали то взрослые, то другие дети. Мелькали призрачные фигуры, бледные лица; реже на свет протягивалась рука. И почти всегда тот, кто пришел увидеть своего умершего родственника или друга, был потрясен встречей до глубины души.
От этого спектакля я почувствовал себя совсем больным. Хотелось одного — чтобы все поскорее кончилось. Морган — хитрый, опасный человек, использующий могущество Голгофа, чтобы подчинить бедные души умерших своей воле. Сквозь стенания живых и мертвых мне слышался звон монет, падающих в медное блюдо для пожертвований.

Наконец все закончилось. Прихожане покинули часовню, дверь за ними захлопнулась — похоже, ее снова подтолкнула невидимая рука.
Морган не сразу показался из исповедальни, но постепенно сделалось теплее. Наконец он подошел ко мне, на лбу у него проступили крупные капли пота.
— Как мой отец чувствует себя после того, как я послал его ловить ветра в поле? — с усмешкой спросил Морган. — Понравилась ему прогулка на ферму Платта?
— Мистер Грегори вам не отец, — ответил я, с трудом поднимаясь на ноги. — Вашего настоящего отца зовут Эдвин Форнер, он здешний кожевенник. Вы не желаете мириться с тем, как обстоит дело по правде, и потому громоздите ложь на ложь. Давайте пойдем в Адлингтон и спросим кого угодно. Вот хоть сестру вашей матери — она по-прежнему живет здесь. Если все они повторят ваши слова, может, я вам и поверю. Но не думаю, что они это сделают. Вы тоже отец — отец лжи! И так часто повторяли свои выдумки, что теперь и сами начали в них верить!
Побледнев от ярости, Морган снова ударил меня. Я попытался уклониться, но из-за слабости двигался как в воде. Удар опять пришелся по виску, почти в то же место, что и в прошлый раз. Я упал, сильно стукнувшись головой о камни.
Сейчас, однако, я сознания не потерял. Морган рывком поднял меня на ноги, приблизил свое лицо к моему. Во рту ощущался привкус крови, один глаз так распух, что я почти ничего им не видел. Однако выражение лица Моргана разглядел, и оно мне не понравилось: рот перекошен, глаза пылают, как у безумца. Прямо дикий зверь, а не человек.

Глава 19
Каравай

— У тебя был шанс, но ты его потерял! Но какая-то польза мне от тебя все равно будет, и, поверь, тебе не понравится! Вот, понесешь это! — взревел Морган и сунул мне лопату.
Потом он вручил мне туго набитый мешок, такой тяжелый, что без помощи Моргана я не сумел бы даже повесить его на плечо, после чего вытолкал меня из часовни на холод. Я стоял там, дрожа, сгибаясь под тяжестью мешка, чувствуя себя слишком больным и слабым, чтобы сбежать. Даже попытайся я сделать это, он поймал бы меня в мгновение ока и наверняка снова ударил бы. С северо-востока начал задувать ветер, за облаками уже почти не проглядывали звезды. Похоже, вот-вот снова должен был пойти снег.
Морган подтолкнул меня, и мы двинулись в путь. Он шел сзади, с фонарем в руке. Вскоре последние деревья остались позади — мы шли по открытым всем ветрам, заснеженным вересковым холмам. Мне не оставалось ничего другого, кроме как, пусть и с трудом, карабкаться вверх. Один раз я поскользнулся, упал лицом вниз, выронил мешок — и получил за это удар под ребра такой сильный, что едва не грохнулся снова.
По приказу Моргана я подобрал мешок, и мы снова двинулись вверх, утопая в глубоком снегу. Я потерял счет времени. Наконец Морган потянул меня, заставив остановиться. Перед нами вырисовывался холм, слишком гладкий и округлый, чтобы быть естественным; покрывающий его снег мерцал в свете немногих не затянутых тучами звезд. И вдруг до меня дошло, что это такое. Каравай, могильный холм, который показал мне Ведьмак, когда мы шли разбираться с домовым в расселине Оушоу. Тот самый холм, откуда Морган выкопал гримуар.
Потом он подтолкнул меня к востоку. Примерно на расстоянии двухсот шагов в том направлении лежал небольшой валун. Когда мы добрались туда, Морган быстро отсчитал десять шагов к югу от него. Я тем временем прикидывал, каковы мои шансы крепко огреть его лопатой и сбежать. Однако я все еще не оправился после побоев, а Морган был крупнее и гораздо сильнее меня.
— Копай здесь! — приказал он, топнув ногой.
Я послушался. Вскоре обнажилась голая, смерзшаяся земля, копать которую было гораздо труднее, чем снег. Мелькнула мысль — может, он заставляет меня рыть себе могилу? Однако на глубине немногим больше фута лопата внезапно наткнулась на камень.
— Тут полно придурков, которые время от времени роются вон в том холме, — он кивнул на Каравай, — но они никогда не находили того, что удалось найти мне. Глубоко под холмом есть комната, однако вход в нее гораздо дальше, чем можно предположить. В последний раз я спускался туда в ночь после смерти матери, но тогда у меня еще не было книги. Теперь очисти камень — у нас впереди полно работы!
Я пришел в ужас — похоже, сегодня ночью Морган снова попытается разбудить Голгофа. Однако я выполнил его приказание. Когда я закончил, он взял у меня лопату, подсунул ее под камень, как рычаг, приподнял валун и отвалил в сторону. Ha это ушло довольно много времени, и когда дело было сделано, снова пошел снег, а ветер задул и завыл еще сильнее. Ясное дело, надвигалась новая метель.
Он поднял над отверстием в земле фонарь, и в его свете стали видны ступеньки, уходящие вниз, во тьму.
— Вот туда и иди! — Он угрожающе вскинул кулак.
Я вздрогнул, но подчинился. Морган держал фонарь, пока я осторожно спускался. Тяжелый мешок перевешивал, и мне с трудом удавалось сохранять равновесие. Всего там было десять ступенек. У подножия лестницы начинался узкий туннель. Морган спустился на пару ступенек, поставил фонарь и начал задвигать на место камень. Сначала я подумал, что у него ничего не получится, что камень окажется слишком тяжел, но в конце концов Морган с глухим стуком поставил его на место, отрезав нас от всего мира, словно могильной плитой. Покончив с этим, он взял фонарь, лопату, спустился по ступеням и приказал мне идти дальше, что я и сделал.
У меня за спиной он высоко поднял фонарь, свет которого отбрасывал мою тень на стены прямого, ровного туннеля. Пол, стены и потолок были земляные, потолок был укреплен множеством подпорок из бревен. В одном месте он все же обвалился, и дорогу нам преградила осыпавшаяся земля. Пришлось снять мешок и, волоча его за собой, перелезть через завал. Меня охватил страх. Вдруг потолок обрушится еще где-нибудь, да посильнее? Тогда мы будем похоронены заживо. Я почти физически ощущал тяжесть давящей сверху земли.
В конце концов туннель вывел нас в овальный зал, большой, размером с приличную церковь. Здесь стены и потолок были каменные, однако больше всего меня поразил пол. На первый взгляд казалось, что он выложен плитками, но потом я понял, что это искусная мозаика: из тысяч и тысяч маленьких разноцветных камешков складывались самые разные чудовищные создания. Там были сказочные существа, о которых я читал в «Бестиарии» Ведьмака, и другие, которые могут привидеться лишь в кошмарном сне: нелепые помеси вроде минотавра — наполовину быка, наполовину человека; гигантские змеи с жадно распахнутыми челюстями; и василиск, змей с ногами, украшенной гребнем головой и яростным смертоносным взглядом. У меня аж глаза разбежались от всего этого, но потом я увидел еще кое-что и больше уже не смог оторвать от него взгляд.
В центре пола на фоне черного камня контрастно выделялись три окружности, одна внутри другой, и вписанная в них пятиконечная звезда. Я сразу же понял, что это такое, и мои худшие опасения подтвердились.
Это был пентакль, который маги используют, чтобы творить заклинания или призывать демонов тьмы. Однако этот пентакль был создан первыми людьми, которые пришли на Англзарк, чтобы вызвать Голгофа, самого могущественного из древних богов. И теперь Морган собирался использовать его.

По-видимому, он заранее продумал, что нужно сделать, и тут же приставил меня очищать пол, пока он не заблестит, в особенности центральную часть, где был выложен мозаичный пентакль.
— Чтобы не было даже крошечного пятнышка, иначе все может пойти наперекосяк! — приказал он.
Я не стал спрашивать, о чем это он, потому что и так уже понял. Он собирался повторить тот страшный ритуал, что описан в гримуаре. Оставаясь под защитой пентакля, вызвать Голгофа. Чистота была жизненно важна, поскольку малейшая грязь могла быть использована, чтобы прорваться сквозь эту защиту.
В дальнем конце зала стояли несколько больших бочек, и в одной из них находилась соль. В мешке, который я тащил, среди прочего, включая гримуар, лежали несколько тряпок и большая бутыль с водой. Я должен был, используя влажную тряпку, отчищать мозаику солью и смывать ее, пока Морган не останется доволен результатом.
Казалось, это продолжалось долгие часы. Время от времени я оглядывался по сторонам, пытаясь найти что-нибудь такое, что помогло бы мне одолеть Моргана и сбежать. Лопату он, наверное, оставил в туннеле, потому что ее видно не было, как и ничего другого, что могло бы сойти за оружие. В одном месте близко к полу я заметил вделанное в стену большое железное кольцо и задумался, для чего оно; к таким обычно привязывают животных.
Едва я закончил отмывать пол, как Морган, к моему ужасу, схватил меня, подтащил к стене и крепко связал за спиной руки, а остаток веревки прикрепил к кольцу. И всерьез приступил к подготовке. Мне чуть плохо не стало, когда я понял, что вот-вот произойдет. Что бы ни явилось на его зов, он сам будет находиться под защитой пентакля, а вот я останусь снаружи, крепко привязанный, без всякой возможности защититься. Я что, предназначен в жертву Голгофу? Может, для того тут и висит кольцо? Потом на память пришли слова Ведьмака о фермерском псе, умершем от страха, когда Морган совершал ритуал в прошлый раз…
Он достал из мешка пять толстых черных свечей и установил их в углах пятиконечной звезды. Открыл гримуар и зажег свечи одну за другой, читая по книге короткие заклинания. Покончив с этим, сел со скрещенными ногами в центре пентакля с открытой книгой в руках и посмотрел на меня.
— Знаешь, какой сегодня день?
— Вторник, — ответил я.
— А какая дата?
Я молчал, и он ответил за меня.
— Двадцать первое декабря. Зимнее солнцестояние. Точная середина зимы, после чего день снова постепенно начнет удлиняться. Так что это будет долгая ночь. Самая долгая в году. И когда она закончится, отсюда выйдет лишь один из нас. Я намерен разбудить Голгофа, самого могущественного из древних богов. Разбудить здесь, в том самом месте, где когда-то это делали древние люди. Этот курган построен в точке великой силы. Здесь сходятся множество лей-линий. По крайней мере пять пересекаются в самом центре пентакля, где я сижу.
— Разве будить Голгофа не опасно? — спросил я. — Зима может затянуться на годы.
— Ну и что? Зима — мое время.
— Но посевы не будут расти, и люди станут голодать!
— И снова — ну и что? Слабые всегда умирают, — ответил Морган, — и землю наследуют сильные. Этот ритуал не оставит Голгофу выбора — он вынужден будет повиноваться ему. И окажется замкнут здесь, внутри этого зала, пока я не освобожу его. Пока он не даст мне то, чего я желаю.
— А чего вы желаете? Ради чего можно причинить страдания стольким людям?
— Власть, вот чего я желаю! Что еще делает жизнь стоящей? Власть, которую Голгоф даст мне. Способность замораживать кровь в жилах. Убивать взглядом. Все люди станут бояться меня. Если за эту долгую, холодную зиму я кого-то убью, кто узнает, что это моих рук дело? И кто сможет доказать это? Джон Грегори умрет вторым, но будет не последним. И ты умрешь раньше его. — Морган рассмеялся. — Ты — часть приманки, которая притянет Голгофа сюда. В прошлый раз мне пришлось обойтись псом, но человеческое существо гораздо лучше. Голгоф вырвет из твоего тела крошечную искру жизни и использует ее для себя. Душу он заберет тоже. Твои душа и тело погаснут в мгновение ока.
— Почему вы так уверены, что пентакль защитит вас? — спросил я, стараясь не думать о последних словах Моргана. Я должен был попытаться заронить в его разум хотя бы искру сомнения. — Любому ритуалу нужно следовать очень точно. Если вы пропустите или неправильно произнесете хотя бы слово, все может пойти не так. И тогда мы оба навсегда останемся здесь. Оба будем уничтожены.
— Кто это тебе сказал? Старый дурак Грегори? — Морган усмехнулся. — Конечно, ничего другого он не мог сказать. И знаешь почему? Потому что у него самого не хватает духа попробовать что-нибудь по-настоящему грандиозное. Все, на что он годится, это заставлять доверчивых учеников копать бесполезные ямы и забивать их всякой мелкой нечистью! Много лет он старался удержать меня от совершения ритуала. Даже вынудил дать матери обещание, что я не буду больше пытаться. Любовь к ней заставляла меня держать слово — пока ее смерть наконец не освободила меня от него. Только теперь я смог вернуть себе то, что по праву принадлежит мне. Старик Грегори — мой враг.
— Почему вы так сильно ненавидите его? — спросил я. — Что плохого он вам сделал? Все, что он делал, было ради вашего же блага. Он гораздо лучше вас и даже чересчур великодушен. Он помогал вашей матери, когда ваш отец сбежал. Он взял вас к себе в ученики и пощадил даже тогда, когда вы обратились к тьме, не стал наказывать, как вы того заслуживали. Вы хуже даже какой-нибудь злобной ведьмы, живьем связанной в яме!
— Может, он и делал все это, — негромко и зловеще проговорил Морган. — Но теперь уже слишком поздно. Ты прав. Я ненавижу его. Таким уж я уродился — с осколком тьмы в душе. И этот осколок рос и рос, пока я не стал тем, кого ты сегодня видишь перед собой. Старик Грегори служит свету, а я теперь полностью принадлежу тьме. Потому-то он мой естественный враг. Тьма ненавидит свет. И так будет всегда!
— Нет! — воскликнул я. — Так не должно быть. У вас есть выбор. Вы можете стать тем, кем захотите. Вы любили мать. Вы способны любить. Неужели вы не понимаете, что не должны принадлежать тьме? Никогда не поздно измениться!
— Хватит болтать! — взорвался Морган. — Наш разговор слишком затянулся. Пора приступать к ритуалу.

Какое-то время было так тихо, что я слышал лишь стук собственного сердца. Наконец Морган начал нараспев читать по гримуару, его голос то усиливался, то затихал в определенном ритме; все это очень напоминало то, как молятся перед своими прихожанами священники. В основном он говорил на латыни, но были слова по крайней мере из одного неизвестного мне языка. Он говорил и говорил. Казалось, ничего не происходит. В моей душе вспыхнула надежда, что ритуал не сработает или что Морган допустит ошибку и Голгоф не появится. Однако вскоре я почувствовал, что вокруг что-то происходит.
В зале становилось все холоднее. Это изменение было очень медленным, очень постепенным, как если бы что-то большое и ледяное приближалось из далекого далека. Это был тот особый холод, что я уже ощущал вокруг Моргана, — сила, которую он вытягивал из Голгофа.
Я задумался, есть ли у меня хоть какая-то надежда спастись, и очень быстро пришел к выводу, что почти никакой. Никто не знает о входе в этот туннель. Хотя я раскопал землю и добрался до камня, погода портится, и очень скоро яму снова заметет снегом. Ведьмак, конечно, хватится меня, но забеспокоится ли настолько, чтобы отправиться на поиски в пургу? Ну, допустим, он придет в лавку Эндрю и Алиса скажет ему, куда я пошел. Но, даже последовав за мной в часовню, найдет ли он мой посох? Я оставил его в роще за оградой, и сейчас посох уже наверняка занесло снегом.
Выяснилось, что я могу слегка шевелить руками. Может, удастся освободиться от веревки? Я начал раздвигать и сводить руки, изгибать запястья и пальцы. Хорошо хоть Морган не замечал, чем я занимаюсь. Он был слишком занят, произнося слова ритуала нараспев, почти не делая остановок, даже когда переворачивал страницу.
Потом, в очередной раз бросив на него взгляд, я заметил кое-что еще. Казалось, в зале появились новые тени, которые нельзя было объяснить расположением пяти свечей. И большинство этих теней двигались. Некоторые напоминали темный дым, другие — серый или белый туман. Они скапливались у наружного края пентакля, корчась и извиваясь, как будто пытались проникнуть внутрь.
Что они такое? Души тех, кто никак не может оторваться от нашего мира, случайно захваченные силой ритуала? Или, может, духи людей, когда-то похороненных в этом кургане или рядом с ним? И то и другое казалось возможным. Но что, если они заметят меня? До Моргана им не добраться: он защищен. Не то что я.
Только эта мысль мелькнула в голове, как я услышал вокруг слабый шепот. Уловить общий смысл было трудно, но время от времени выделялись отдельные слова. Дважды я услышал слово «кровь», потом «кости» и сразу вслед за этим собственную фамилию, «Уорд».
Меня затрясло от страха, хотя я боролся с ним изо всех сил. Ведьмак много раз говорил, что тьма питается ужасом и первый шаг в борьбе с ней — взглянуть в лицо собственному страху и преодолеть его. Я старался, я правда старался, но это было трудно, поскольку при мне не было ничего из оружия для борьбы с тьмой. Одно дело, когда в руках рябиновый посох, а в карманах соль и железные опилки. И совсем другое — быть связанным, полностью беспомощным пленником. А тут еще Морган совершает, может быть, самый опасный из всех магических ритуалов. И я — часть этого ритуала, искра жизни, приманка для Голгофа. По словам Моргана, едва появившись, Голгоф заберет себе не только мою жизнь, но и душу. Я всегда верил, что буду жить и после смерти. Возможно ли, чтобы меня этого лишили? Можно ли убить саму душу?
Потом шепот постепенно стих, тени исчезли, и даже возникло ощущение, что стало чуть-чуть теплее. Я перестал дрожать и испустил вздох облегчения. Морган все читал, переворачивал страницы. Я подумал, что, может, он допустил ошибку и теперь у него ничего не выйдет. Но очень скоро стало ясно, что я заблуждался.
Холод вернулся, а с ним и корчащиеся на границе пентакля сотканные из дыма духи. И, хуже того, на этот раз я узнал одного духа. Это была Эвелина, с ее огромными, исполненными печали глазами.
Шепот сделался громче, и теперь в нем звучала такая ненависть, что я ощущал ее почти физически. Что-то невидимое проносилось вокруг моей головы, приближаясь настолько, что я лицом ощущал движение воздуха, и всякий раз волосы у меня на голове вставали дыбом. Скоро угроза стала проявляться более материально: невидимые пальцы дергали меня за волосы, щипали кожу лица и шеи, холодное, зловонное дыхание касалось лба, рта и носа.
И снова все успокоилось. Но ненадолго. Холод опять стал усиливаться, а духи скапливаться у края пентакля. Так оно и шло — минута за минутой, час за часом, на протяжении всей этой самой длинной в году ночи. Однако с каждым разом затишье длилось все меньше, а периоды ужаса становились все длиннее. Ритуал набирал силу. Это походило на волны, во время прилива набегающие на обрывистый, каменистый берег, когда каждая новая волна оказывается мощнее, яростнее предыдущей и все дальше заливает берег. И во время каждого всплеска смятение вокруг становилось все сильнее. Теперь голоса вопили мне в уши, зловещие фиолетовые шары кружили под сводами зала. И потом, после того как Морган, казалось, целую вечность читал нараспев из гримуара, он добился того, чего хотел.
Голгоф подчинился его зову.

Глава 20
Голгоф

Несколько долгих, ужасающих минут я слушал, как приближается Голгоф. Сама земля дрожала. Казалось, будто из ее недр карабкается наружу какой-то разъяренный великан, разрывая скалы огромными когтями в страстном желании пробиться наверх.
На месте Моргана я пришел бы в ужас, просто окаменел бы от страха и не смог выговорить ни слова. И прекратил бы ритуал, потому что продолжать его было чистым безумием. Но Морган был не таков. Он продолжал читать по гримуару, полностью отдавшийся тьме, готовый заплатить любую цену за власть, которой так домогался.
Грохот снизу продолжался. В зале не ощущалось ни малейшего движения воздуха, и все же свечи замерцали и едва не погасли. Интересно, насколько важно для ритуала, чтобы они горели? И насколько важны они для защиты, которую дает пентакль? Мне почему-то казалось, что погасни они, Морган стал бы так же беззащитен, как я. Свечи снова замерцали, однако он не проявлял никаких признаков страха и, с головой уйдя в ритуал, безразличный к опасности, продолжал нараспев читать по гримуару.
Земля дрожала все сильнее. Вокруг пентакля уже собралось так много духов, что они слились в клубящийся, бешено вращающийся серовато-белый туман, и отдельные фигуры стали неразличимы. Вихрь энергии давил на невидимый барьер пентакля, угрожая в любой момент прорвать его.
Еще несколько мгновений, и это действительно случилось бы, никаких сомнений. Однако внезапно произошло что-то, отчего призраков буквально выдуло из зала — скорее всего, они вернулись туда, откуда явились. С потолка градом посыпались мелкие камешки, послышался рев, сопровождаемый какофонией резких скрежещущих звуков. Я перевел взгляд на туннель, откуда мы вышли в этот зал, и увидел, как его потолок обвалился, запечатывая нас. Во все стороны полетели осколки камней и облака пыли. К моему ужасу, теперь туннель оказался полностью перекрыт. Что бы ни произошло дальше, я был в ловушке, откуда не выбраться.
К этому мгновению я дошел до такого состояния, что почти обрадовался бы смерти: по крайней мере, тогда хоть душа моя осталась бы цела. Потому что я понимал — вот-вот появится Голгоф и уничтожит не только мое тело, но и душу. От меня не останется ничего. Мне было так страшно, что все тело сотрясала неудержимая дрожь.
Однако внезапно все изменилось. Морган прекратил чтение и поднялся на дрожащих ногах, выронив книгу, вытаращив в ужасе глаза. Он сделал шаг в мою сторону, широко раскрыл рот — наверное, чтобы сказать что-то или закричать, так я подумал сначала, но потом сообразил, что причина совсем в другом: он просто пытался вдохнуть.
В его легких уже стыли кристаллики льда, и этот шаг оказался последним в его жизни, а попытка вдохнуть воздух — последним сознательным движением. Прямо у меня на глазах он заледенел — в самом прямом смысле, превратился в ледышку, с ног до головы покрылся инеем и рухнул ничком. Ударившись о землю, его тело разлетелось на куски, словно сосулька или стеклянная безделица. Морган превратился в прах, но ни капли крови не вытекло из него — он промерз насквозь.
Наверно, он допустил-таки какую-то существенную ошибку в ритуале, и Голгоф материализовался внутри пентакля. Свечи продолжали гореть, я ничего не видел, но знал, что он там, чувствовал на себе его холодный, враждебный взгляд.
Еще я ощущал, что Голгоф отчаянно хочет сбежать. Вырвись он из пентакля, и все Графство будет в его власти. Он сможет на десятилетия погрузить нас в холодную зиму. Пламя свечей снова заплясало. Меня охватил ужас, но что я мог сделать, чтобы спасти Графство? Ничего, совсем ничего… Привязанный к железному кольцу, я ожидал своей участи.
И тут Голгоф из пентакля заговорил со мной.
— Один глупец уже лежит мертвый передо мной. Ты тоже глупец? 
Его голос, усиленный отраженным от стен эхом, заполнил весь зал; чем-то он напоминал резкий ветер, гуляющий по засыпанным снегом холмам пустоши Англзарк.
Я промолчал, и голос Голгофа заскрежетал снова, на этот раз он был тише, но резче, будто кто-то водил напильником по металлическому ведру.
— У тебя есть язык, смертный? Говори, или я заморожу и рассыплю в прах и тебя, как этого глупца! 
— Я не глупец, — ответил я, чувствуя, как от холода и страха застучали зубы.
— Приятно слышать. Потому что если ты действительно наделен разумом, то еще до конца этой ночи я могу поднять тебя выше всех в этой стране. 
— Я доволен тем, что имею.
— Без моей помощи ты здесь погибнешь. Ведь не смерти же ты жаждешь? Что может сделать тебя счастливым? 
Я не отвечал.
— От тебя требуется совсем немного — убрать из круга любую свечу. Всего одну. Сделай это, и я буду свободен, а ты сохранишь жизнь. 
Привязанный к кольцу, я находился на расстоянии нескольких футов от ближайшей свечи. Интересно, как, по мнению Голгофа, я могу до нее дотянуться? Но даже если бы я мог это сделать, то не стал бы. Не стал бы спасать собственную жизнь ценой страданий тысяч жителей Графства.
— Нет! Я не сделаю этого…
— Даже пойманный в ловушку этого круга, я могу дотянуться до тебя. Сейчас почувствуешь… 
Из пентакля начал просачиваться холод, мозаика покрывалась инеем. Наконец у моих ног появились ледяные крупинки, и я почувствовал, как холод распространяется по телу, пробирая меня до костей. Хуже всего пришлось спине около привязанных к кольцу рук. Перед моим мысленным взором возник образ: пальцы, кровь в которых застыла, чернеют и становятся ломкими, словно ветки мертвого дерева. Я непроизвольно открыл рот, чтобы закричать, и горло обжег ледяной воздух. Вспомнилась мама. Теперь я уже никогда ее не увижу. Однако совершенно неожиданно я упал на бок; оглянувшись, я увидел, что железное кольцо рассыпалось на куски. Голгоф заморозил и разбил его, чтобы освободить меня и дать возможность выполнить его просьбу.
Потом его голос раздался снова, однако на этот раз он звучал слабее.
— Убери свечу. Сделай это, или я уничтожу не только твою жизнь, но и душу… 
От этих слов меня пробрало холодом, несравнимым с тем, что разбил железное кольцо. Морган был прав. На кону стояла моя душа, и, чтобы спасти ее, я должен сделать совсем немного — повиноваться Голгофу. Я не чувствовал рук, по-прежнему связанных за спиной, однако мог подняться, подойти к ближайшей свече и сбить ее ногой. Но как же люди — люди, которых я тем самым погублю? Жестокая зима прежде прочих убьет старых и малых. Начнут умирать младенцы в своих колыбельках… Но и это еще далеко не самое страшное. Посевы не взойдут, осенью не будет урожая. И сколько лет это продлится? Кормить скот станет нечем. Наступит голод. Погибнут тысячи людей, и виноват в этом буду я.
Один удар, и я спасу не только свою жизнь, но и душу. Однако мой долг перед Графством превыше всего. Может, я никогда больше не увижу маму, но как я смогу взглянуть ей в глаза, если освобожу Голгофа? Ей будет стыдно за меня, а этого я не вынесу. Я должен сделать то, что правильно, любой ценой. Лучше полное забвение. Лучше стать ничем, чем жить, зная, что совершил такое.
— Нет, — ответил я Голгофу. — Пусть я умру, но тебя не освобожу.
— Тогда умри, глупец! 
Холод начал усиливаться. Я закрыл глаза, чувствуя, как немеет тело, и ожидая конца. Странно, но страха больше не было. Я исполнился смирения, принял то, что надвигалось.

Видимо, от холода я потерял сознание, поскольку следующее, что помню, это как я открываю глаза.
В зале было очень тихо, воздух стал заметно теплее. К моему облегчению, Голгоф исчез. Больше я не ощущал его присутствия. Но почему он не выполнил свою угрозу?
Пентакль не был поврежден, все свечи по-прежнему горели. Внутри пентакля лицом вниз лежал человек. По плащу я узнал в нем Моргана и тут же отвел взгляд. Белое сменилось красным — осколки Моргана начинали оттаивать.
К моему изумлению, я все еще был жив. Но надолго ли? Я оказался в ловушке. Вскоре свечи догорят, погаснут, и я навсегда погружусь в полную темноту.
Я хотел жить и начал отчаянно сражаться с веревкой — руки по-прежнему были связаны за спиной. Их кололо, точно иголками, однако кровообращение постепенно восстанавливалось. Если я сумею освободиться, то смогу использовать свечи по очереди. Это даст мне время работать при свете. Туннель завалило, но я стал бы рыть землю голыми руками. Во всяком случае, попытаться стоило. Земля мягкая. Может, не весь туннель перекрыт. И где-то в нем я даже могу найти лопату!
В душе вспыхнула надежда. Однако веревка не только не поддавалась, но даже, казалось, от моих усилий затягивалась все плотнее. На память пришло то, что случилось много месяцев назад, весной, когда я только-только стал учеником Ведьмака. Костлявая Лиззи связала меня и посадила в яму, чтобы убить и использовать мои кости для своей темной магии. Тогда я тоже боролся, но так и не сумел вырваться. Меня спасла Алиса — перерезав веревку ножом. Если бы я только мог сейчас докричаться до Алисы! Но это невозможно. Я один, и никто даже не знает, где я.
Спустя какое-то время я прекратил борьбу, лег на спину, закрыл глаза и попытался собраться с силами для последней попытки. Именно тогда, спокойно лежа на спине и почти восстановив дыхание, я внезапно подумал о свечах у вершин пентакля. Связывающую меня веревку можно пережечь! Почему я раньше не подумал об этом? Я тут же сел. Вот она, возможность вырваться на свободу. Однако как раз в этот миг со стороны заваленного туннеля донесся шум.
Что бы это могло быть? Может, Ведьмак наконец отыскал меня и теперь пришел, чтобы спасти? Однако звук не напоминал работу лопаты. Больше это походило на то, как будто кто-то скреб землю. Может, крыса? Шум между тем становился все громче. Может, много крыс? Целая стая, обитающая глубоко под могильным холмом? Говорят, крысы едят все. Даже ходят слухи о крысах, ворующих из колыбелей новорожденных младенцев. Что, если они учуяли запах человеческой плоти? Может, их притягивают куски тела Моргана? А что будет потом? Они займутся мной? Нападут и сожрут заживо?
Шум усилился — кто-то прорывался сквозь завал к залу, процарапывая себе дорогу. Кто? Как зачарованный, оцепенев от ужаса, я смотрел, как примерно на середине расстояния между потолком и полом возникла небольшая дыра и из нее посыпалась земля. От движения воздуха замерцали свечи. Появились две руки, но это не были человеческие руки. Я разглядел удлиненные пальцы, кривые когти… и понял, кто это, еще до того, как появилась голова.
Дикая ламия каким-то образом сбежала из подвала Ведьмака и учуяла меня по запаху. За моей кровью пришла Марсия Скелтон.

Глава 21
Ловушка

Дикая ламия протащила свое тело сквозь дыру и свалилась на мозаичный пол. Дважды принюхалась, но на меня даже не взглянула. Торопливо заковыляла на всех четырех конечностях, низко опустив голову; длинные, черные, сальные волосы волочились за ней по полу. Издавая когтями резкий царапающий звук, подошла к краю пентакля, остановилась и снова громко принюхалась, разглядывая то, что осталось от Моргана.
Я лежал тихо-тихо, почти не веря тому, что все еще цел. Морган, конечно, умер совсем недавно, но мне казалось, свежая кровь живого человека должна манить ведьму сильнее. И потом из туннеля снова послышался шум. Приближался кто-то еще…
Опять появились две руки, на этот раз с обычными человеческими пальцами и ногтями. Когда в дыру пролезла голова, одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, кто это: высокие скулы, красивые блестящие глаза и серебряные волосы. Мэг.
Она пролезла в зал, отряхнулась и зашагала прямо ко мне. Остроносые туфли она, должно быть, оставила по ту сторону завала, потому что была босиком, но я все равно пришел в ужас при ее приближении. Неудивительно, что дикая ламия держалась от меня на расстоянии. Мэг сама хотела меня, и после всего, что случилось, вряд ли я мог рассчитывать на ее милосердие.
Она опустилась на колени на расстоянии вытянутой руки и с мрачной усмешкой посмотрела на меня.
— Ты на волосок от смерти.
Мэг наклонилась ко мне и широко открыла рот, обнажив белые зубы, жаждущие вонзиться в меня. Я задрожал, почувствовав ее дыхание на лице и шее. Но потом она медленно наклонилась еще ниже и, к моему изумлению, перегрызла веревку, связывающую мне руки.
— Немногие люди могут похвастаться тем, что находились так близко от ведьмы-ламии и выжили, — сказала она, поднимаясь. — Считай, что тебе сильно повезло!
Я просто сидел, удивленно разинув рот, слишком ослабевший, чтобы двигаться.
— Вставай, парень! — скомандовала Мэг. — Не всю же ночь нам тут прохлаждаться. Тебя ждет Джон Грегори. Он захочет узнать, что произошло.
Пошатываясь, я поднялся на ноги и несколько мгновений просто стоял, пережидая слабость и тошноту, едва не падая с ног. С какой стати она помогает мне? Что произошло между ней и Ведьмаком? Он носил ей еду. Они подолгу разговаривали. Они снова стали друзьями? И сейчас она выполняет его просьбу?
— Ступай, возьми гримуар. — Мэг махнула рукой в сторону пентакля. — Ни я, ни Марсия не можем войти в этот круг.
Я сделал шаг в сторону пентакля, но остановился, увидев книгу. Она лежала в луже крови. Мысль о том, чтобы прикоснуться к ней, была невыносима; и все равно книга испорчена. Потом я разглядел останки Моргана, и живот свело. Я опустил голову и попытался выкинуть из сознания этот образ. Не хватало еще потом видеть его в кошмарах…
— Делай, что я говорю! Иди возьми гримуар! — уже громче скомандовала Мэг. — Джон Грегори не скажет тебе спасибо, если ты оставишь книгу здесь, чтобы однажды кто-нибудь еще нашел ее.
Я послушался и шагнул в пентакль. Протянул руку, взял влажную, скользкую книгу. В лицо ударил запах крови, и живот снова свело. С трудом удерживаясь от рвоты, я покинул пентакль, прихватив ближайшую свечу, — меньше всего мне хотелось пробираться по темному туннелю в компании двух ведьм-ламий.
Я подумал, что, взяв свечу, разрушил могущество пентакля и теперь Марсия сможет войти в него. Так и произошло, однако она не стала есть Моргана, просто быстро обнюхала его и отвернулась. Мэг шла впереди, за ней я и потом Марсия; я от всей души надеялся, что она будет держаться не слишком близко ко мне.
Снаружи занимался бледный рассвет. Буран закончился, но снег все еще шел, хотя и не сильно. Ведьмак ждал нас около входа и протянул мне руку. Я схватил ее, уронив черную свечу на снег, и он вытащил меня наверх. Тут же следом за мной вылезла дикая ламия.
Я открыл рот, собираясь заговорить, но хозяин приложил палец к губам, призывая меня к молчанию.
— Все в свое время. Мы поговорим позже. Морган мертв?
Я кивнул и опустил голову.
— Тогда пусть это будет его могила, — сказал Ведьмак.
С этими словами он ухватился за камень и установил его на место, прикрыв отверстие, после чего опустился на колени и голыми руками начал засыпать камень землей и снегом. Наконец, удовлетворенный результатом, он поднялся.
— Дай мне книгу, парень.
Я был рад избавиться от нее. Ведьмак поднял книгу и внимательно оглядел обложку. Когда он переложил гримуар в другую руку, на ладони и пальцах остались кровавые следы. Он грустно, устало покачал головой и повел нас вниз, к своему зимнему дому. Каждый раз, оглядываясь через плечо, я видел следующих за нами ведьм-ламий.

Когда мы вернулись, Ведьмак отвел меня на кухню, подбросил в огонь угля и, едва пламя разгорелось, принялся готовить завтрак. Я предложил ему помощь, но он лишь отмахнулся.
— Восстанавливай силы, парень. Тебе многое пришлось пережить.
Когда моих ноздрей коснулся запах яичницы и подрумяненного на огне хлеба, я почувствовал себя гораздо лучше. Мэг и ее сестра спустились в подвал, но я не собирался расспрашивать о них. Пусть Ведьмак сам расскажет, что произошло, — когда захочет. Вскоре мы оба сидели за столом, уминая яичницу и поджаренный хлеб. Наконец, почувствовав прилив сил, я вытер хлебом тарелку и откинулся на спинку стула.
— Ну что, можешь поговорить? Хватит сил? Или отложим на потом? — спросил Ведьмак.
— Я хотел бы покончить с этим, — ответил я, уверенный, что почувствую себя лучше, когда расскажу ему все.
Это станет первым шагом к тому, чтобы все ужасы остались позади.
— Тогда начинай с самого начала и ничего не упускай! — сказал Ведьмак.
Что ж, так я и сделал. Начал с разговора с Алисой по дороге из лавки, когда она рассказала, где найти Моргана, и закончил самым страшным мигом ритуала — когда после гибели Моргана появился Голгоф и начал угрожать мне.
— Наверно, Морган допустил какую-то ошибку, — сказал я. — Голгоф возник внутри пентакля…
— Нет, парень. — Ведьмак с грустным видом покачал головой. — Он наверняка читал ритуал слово в слово. Видишь ли, виноват я. Кровь Моргана на моих руках.
— Не понимаю. Что вы имеете в виду?
— Мне нужно было разобраться с ним еще тогда, как он впервые попытался вызвать Голгофа. Он уже в то время был очень опасен, и никакая помощь не спасла бы его. Я понимал это. Нужно было посадить Моргана в яму, но его мать, Эмили Бернс, умоляла меня не делать этого. Он жаждал власти и просто кипел от ярости, но она верила, что все это потому, что жизнь обошлась с ним несправедливо и отец не помогал ему. Мне отчасти было жаль парня, я старался помочь его матери и позволил сердцу править головой. Однако в глубине души понимал, что дело тут не в отсутствии отцовской заботы. И мистер Хёрст, и я — мы оба старались заменить ему отца. На самом деле, чтобы стать ведьмаком, ему не хватало старания, мужества и настойчивости в овладении нашим ремеслом, от которого так мало житейских радостей. И вместо того чтобы наказать его за попытку вызвать Голгофа, я просто положил конец его ученичеству и заставил поклясться мне и матери, что он больше не будет гоняться за гримуаром и вызывать Голгофа.
Не владея никаким ремеслом, Морган стал домогаться власти и богатства, прибегая к некромантии, и обратился к тьме. Я понимал, что с каждой зимой искушение будет все сильнее и в конце концов возьмет над ним верх. Тогда я подстроил ему ловушку, которая сработала бы лишь в том случае, если бы он снова попытался вызвать Властелина Зимы…
— Ловушку? Какую ловушку? Не понимаю.
— Он всегда был ленив в том, что касается учения. — Ведьмак задумчиво поскреб бороду. — Его слабым местом были языки. Латынью он так и не овладел, а в других языках был еще слабее. На третий год он начал учить древний язык, на котором говорили первые пришедшие в Графство люди, те самые, которые сложили Каравай и поклонялись Голгофу. Те, кто написал гримуар. Но не слишком преуспел. Научился читать вслух на древнем языке, научился правильно произносить слова, однако в его знаниях так и остались серьезные пробелы.
Видишь ли, парень, я должен был использовать любой шанс. Наш долг по отношению к Графству превыше всего. Поэтому несколько лет назад я сделал копию гримуара, исходный текст уничтожил, а для нового использовал обложку старого. Я изменил в книге всего несколько слов, чтобы сделать ритуалы бесполезными. А в ритуале вызова Голгофа изменение вообще было одно — вместо слова wisutan, что означает «снаружи», стояло wisinnan, что означает «внутри»…
— Вот почему Голгоф появился внутри пентакля! — изумленно воскликнул я.
Ну и ловушку придумал Ведьмак! И долгие годы хранил этот секрет.
— Я не доверял Моргану и сделал все это просто на всякий случай. Копировать гримуар, изменять его — это оказалось хлопотным делом, но, как я уже говорил, наш долг защищать Графство. Эмили знала, что я сделал, но она больше меня верила в него. Она думала, что он отказался от своих затей и никогда снова не предпримет попыток пробудить Голгофа. Он поклялся ей в этом, я сам был свидетелем. Я никогда не делал тайны из того, где находится гримуар. Письменный стол всегда был на виду, Морган знал, где искать, и в конечном счете я оказался прав. Он давным-давно попытался бы завладеть им, но данная матери клятва сдерживала его. Едва услышав, что она умерла, я начал опасаться худшего. Стало понятно, почему Морган пришел тогда в Чипенден…
Ведьмак надолго замолчал, углубившись в свои мысли и почесывая бороду.
— Почему Голгоф не убил меня? — спросил я. — Почему он просто исчез?
— После вызова время его пребывания в пентакле ограниченно. Чем дольше он остается там, тем больше слабеет, и в конце концов ему приходится уйти. У него нет выбора. Конечно, если бы ты выпустил его, все пошло бы по-другому. Он мог бы бродить по всему Графству, и здесь воцарилась бы нескончаемая зима. Ты все сделал правильно, парень. Выполнил свой долг. Чего еще можно требовать от человека?
— Как вы меня нашли?
— За это прежде всего следует благодарить девочку. Когда ты не вернулся вовремя, я отправился к Эндрю и стал выяснять, как давно ты покинул лавку. Это Алиса рассказала мне, куда ты отправился. Она хотела вместе со мной идти разыскивать тебя, но я отказался. Я всегда лучше работаю в одиночку… и уж тем более ни к чему, чтобы какая-то девчонка наступала мне на пятки. Она так рвалась со мной, что нам пришлось чуть ли не привязать ее к креслу. Когда я пришел в часовню, она была пуста и метель разбушевалась вовсю. Я на всякий случай обыскал кладбище, но надолго там не задержался. Оставался единственный человек, к которому я мог обратиться. Единственный, кто был способен найти тебя в таких обстоятельствах.
Мэг вскоре учуяла тебя. Нашла твой посох в роще, проследила ваш путь до могильного холма, довольно быстро нашла вход, но когда я отодвинул камень, оказалось, что туннель завален. Раскопала тебя Марсия. Вот те трое, кто заслуживает твоей благодарности.
— Три ведьмы, — подчеркнул я.
Ведьмак точно меня не слышал.
— Кстати, Алиса останется в лавке Эндрю, как ты, думаю, и хотел. Что же касается Мэг и ее сестры, они будут находиться в подвале, но ворота запирать мы не станем.
— Значит, вы с Мэг снова друзья?
— Нет, на сей раз все уже не так, как при нашей первой встрече. Мне хотелось бы повернуть время вспять, но это невозможно. Видишь ли, парень, мы пришли к соглашению. Так, как есть, продолжаться не может, это ясно. Однако давай сначала ты отдохнешь, а потом я расскажу тебе все остальное.
— А как же мой папа? — спросил я. — С ним все будет в порядке?
— Он был хорошим человеком. Теперь, когда Морган мертв, ему нечего бояться. Никто точно не знает, что происходит после смерти. — Ведьмак вздохнул. — Если бы мы знали, не существовало бы такого множества религий, провозглашающих разное и верящих, что именно они знают истину. По мне, не имеет значения, какой из них придерживаться. Можно даже идти по жизни своим собственным путем. Живи честно, уважай других верующих, как учил тебя папа, и не ошибешься. Уверен, он найдет свой путь к свету. Об этом можешь больше не беспокоиться. Ну все, хватит разговоров. У тебя позади долгая, трудная ночь, поэтому отправляйся-ка в постель и отдохни хорошенько.

Однако просто отдыхом дело не ограничилось. У меня развилась мучительная лихорадка, и доктору пришлось трижды приходить из Адлингтона, прежде чем стало ясно, что я на пути к выздоровлению. Я болел почти неделю, большую часть дневного времени проводя у камина в кабинете.
Ведьмак не слишком нагружал меня уроками, однако прошла еще неделя, прежде чем я достаточно окреп, чтобы спуститься в Адлингтон повидаться с Алисой. Посетители нас не беспокоили, и мы славно поболтали прямо в лавке, облокотившись на прилавок.
Пока я болел, Ведьмак приходил сюда, и в основном она уже все знала. Оставалось лишь рассказать детали и еще раз извиниться за то, что скрытничал.
— Спасибо, Алиса, что рассказала Ведьмаку, куда я пошел, — сказал я, закончив рассказ. — Иначе бы меня в жизни не нашли.
— Жаль, что ты не доверял мне, Том. Нужно было гораздо раньше рассказать, что Морган делал с твоим папой.
— Мне очень жаль. В будущем не буду ничего от тебя скрывать…
— И все же книжки старика Грегори останутся для меня за семью печатями. Он-то мне совсем не доверяет!
— Сейчас он думает о тебе гораздо лучше, чем раньше. Дай ему время, и все наладится.
— Однако весной вы отправитесь в Чипенден, а я останусь здесь. Как бы мне хотелось пойти с вами…
— Мне казалось, тебе нравится работать в лавке Эндрю.
— Тут не так плохо, конечно, и все же с Чипенденом не сравнить. Мне так нравится тот большой дом и его сады! И я буду скучать по тебе, Том.
— Я тоже буду скучать по тебе, Алиса. Но по крайней мере, ты не на холме Пендл. Как бы то ни было, на следующую зиму мы вернемся, и я постараюсь чаще навещать тебя.
— Это было бы славно, — ответила Алиса.
Настроение у нее улучшилось, и в конце, когда я уже собирался уходить, она попросила меня кое-что сделать.
— В то утро, когда вы соберетесь в Чипенден, спроси старика Грегори, не возьмет ли он меня с собой, хорошо?
— Спрошу. Хотя не думаю, что от этого будет какой-то толк, Алиса.
— Просто спроси, ладно? Он же не откусит тебе за это голову?
— Хорошо. Спрошу.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Я улыбнулся. Я уже много чего обещал ей в прошлом и всякий раз влипал в неприятности, но от этого обещания не может быть особого вреда. В худшем случае Ведьмак просто откажет.

Глава 22
Так будет лучше

Хотя зима выдалась холодная, спустя три недели после гибели Моргана морозы стали не такими лютыми, наступила оттепель. Впервые, казалось, за целую вечность Шанкс смог привезти нам продукты. Как обычно, я помог ему разгрузить их. Ведьмак проводил его до края расселины, и там у них состоялся долгий разговор.
Несколько дней спустя, сразу после завтрака, Шанкс привез к нашему порогу гроб. Маленький ослик чуть не падал под его тяжестью. Отвязав гроб, мы бережно подняли его. Он оказался не настолько тяжел, как выглядел. В жизни не видел такого прекрасно сделанного гроба — из темного полированного дерева, с двумя медными ручками на противоположных концах для удобства переноски. В дом мы его вносить не стали, просто оставили у задней двери.
— Для чего он? — спросил я Ведьмака, когда Шанкс скрылся в отдалении.
— Я это знаю, а ты должен догадаться, — ответил он, постукивая себя по носу. — Пошевели мозгами и приходи, когда поймешь.
За обедом мои подозрения подтвердились.
— Несколько дней меня не будет, парень. Справишься сам?
Челюсть у меня отвисла, но я кивнул, налегая на жаркое из барашка.
— Тебя не интересует, куда я отправляюсь?
— Кому-то нужна помощь ведьмака?
— Нет, парень. Это личное дело. Мэг и ее сестра отправляются домой. Отплывают из порта Сандерленд, и я собираюсь проводить их до этого места.
На мысе Сандерленд, к югу от Хейшема, находится самый большой порт Графства. Корабли со всего мира поднимались вверх по реке и бросали там якоря. Я понял, что моя догадка насчет гроба верна.
— Значит, в этом ящике будет Марсия, — сказал я.
— Первое время, да. — Ведьмак улыбнулся. — Выпьет побольше травяного чая и будет лежать тихо, как мышка. Вряд ли ей стоит подниматься на борт как она есть — пассажиры могут испугаться. Что же касается начальника порта, ему мы скажем, что у Мэг умерла сестра и она везет ее домой, чтобы похоронить. Как уже было сказано, я поеду с ними до порта, прослежу, чтобы они благополучно погрузились на корабль. Мы, конечно, будем передвигаться по ночам, заранее закажем гостиницу, и дневные часы Мэг станет проводить за плотно задернутыми занавесками. Мне грустно, что она уезжает, но так будет лучше.
— Однажды я услышал, что вы говорили Мэг о каком-то саде, в котором были вместе. Это ваш сад в Чипендене?
— Да, парень. Западный сад, как ты, возможно, догадываешься. Мы с ней провели много счастливых часов, сидя на той самой скамье, где теперь я часто даю тебе уроки.
— Так что же произошло? — спросил я. — Почему вы перевезли Мэг на Англзарк и посадили в подвал? Почему были вынуждены поить ее травяным чаем?
— То, что произошло между мной и Мэг, — мое личное дело!
Ведьмак вперил в меня долгий, тяжелый взгляд. Видимо, он действительно рассердился, и я понял, что любопытство завело меня слишком далеко. Однако потом он вздохнул и устало покачал головой.
— Уверен, ты заметил, что Мэг все еще очень привлекательная женщина, но в молодости она была настолько хороша, что вскружила не одну мужскую голову. А я был чересчур ревнив, и мы постоянно ссорились. Но это еще не все. Вдобавок она была очень своевольна и нажила в Графстве немало врагов. Все, с кем она встречалась, рано или поздно начинали опасаться ее. А те, кто слишком долго живет в страхе, сами становятся опасны. В конце концов ее обвинили в колдовстве и написали донос шерифу в Кастер. Обвинение сочли достаточно серьезным и прислали оттуда констебля арестовать ее.
— Разве в вашем доме в Чипендене она не была в безопасности? Домовой не подпустил бы к ней никакого констебля.
— Это точно, парень. Не подпустил бы — попросту говоря, убил! Но ведь человек всего лишь делал свое дело, и, как я ни любил Мэг, мне не хотелось отягощать свою совесть смертью ни в чем не повинного молодого констебля. Вот я и сделал так, что Мэг попросту исчезла, а сам пошел в деревню, встретился там с ним и сумел убедить, что она сбежала из Графства. Кузнец подтвердил мои слова.
В итоге я переправил ее сюда. Каждое лето она проводила взаперти в подвале, а зимой я не выпускал ее из дома. Либо так, либо она болталась бы на веревке — как тебе известно, в Кастере ведьм вешают. Однажды, несколько лет назад, она сумела вырваться на свободу и напугала местных жителей. Чтобы успокоить их, я вынужден был пообещать, что буду держать ее у себя в подвале, в яме. Вот почему Шанкс так переполошился, увидев ее тогда утром. Как бы то ни было, сейчас она наконец-то отправляется домой. Мне следовало сделать это давным-давно, но я был просто не в силах ее отпустить.
— Значит, она хочет уехать домой?
— Думаю, она понимает, что так будет лучше. Кроме того, Мэг больше не испытывает ко мне тех чувств, какие я по-прежнему питаю к ней. — Таким грустным и постаревшим я до сих пор Ведьмака никогда не видел. — Мне будет недоставать ее, парень. Очень сильно. Без нее жизнь станет совсем другой. Только она помогала мне коротать суровые здешние зимы…

На закате Ведьмак положил Марсию в гроб и до отказа завернул медные шурупы. Я помог ему вынести гроб наружу. Он был такой тяжелый, что мы едва не падали, ступая по размякшей, грязной земле. Мэг со своими сумками шла позади. Это сильно напоминало настоящие похороны — то, как мы двигались в полном молчании и сгущающейся темноте.
На дороге нас ждал экипаж — Ведьмак договорился об этом заранее. Кони — их было четверо — занервничали при нашем приближении; они раздували ноздри, их дыхание паром вырывалось в лунном свете. Кучеру стоило немалого труда справиться с ними. Успокоив их, он слез, сам заметно нервничая, подошел к Ведьмаку и в знак почтения прикоснулся к шапке. Он дрожал мелкой дрожью и, казалось, в любой момент мог подскочить от испуга.
— Бояться нечего, и, как было обещано, я хорошо заплачу. А теперь помогите мне поднять его.
Ведьмак похлопал по гробу Марсии. Они затащили его на подставку в задней части кареты, и под присмотром Ведьмака кучер примотал гроб веревкой.
Пока они этим занимались, Мэг подошла ко мне и мрачно улыбнулась, обнажив зубы.
— Ты опасный парень, Том Уорд, очень опасный, — сказала она, наклонившись ко мне. — Постарайся не завести слишком много врагов.
Я молчал, не зная, что сказать.
— Сделаешь для меня кое-что, парень? — прошептала она мне на ухо.
Я неуверенно кивнул.
— Он не такой неуязвимый, как старается всем внушить. — Она сделала жест в сторону моего учителя. — Позаботься о нем за меня.
Я улыбнулся и кивнул.

Когда Ведьмак вернулся к нам, Мэг одарила его дружеской теплой улыбкой. У меня мелькнула мысль, что, может, в глубине души он все еще дорог ей. И потом она взяла его за руку и крепко сжала ее. Он открыл рот, как бы собираясь заговорить, но не смог произнести ни слова. В глазах засверкали слезы, дыхание у него перехватило.
Я в смущении отвернулся и отошел на несколько шагов. Пошептавшись, они двинулись к повозке. Кучер открыл дверцу, слегка поклонился Мэг, Ведьмак помог ей сесть. И вернулся ко мне.
— Ну все, парень, мы отправляемся, а ты возвращайся домой, — сказал он.
— Может, мне лучше поехать с вами?
— Нет, парень, хотя спасибо, конечно. Есть вещи, которые человек должен делать сам. Когда-нибудь ты меня поймешь — когда станешь старше. Однако от всей души надеюсь, что тебе не придется проходить через такое.
Но я уже понимал Ведьмака: мне никогда не забыть, как они с Мэг сидели на кухне и на его щеках блестели слезы. Кроме того, я без труда представлял себе, что чувствовал бы, если бы оказался на месте Ведьмака и должен был сказать Алисе последнее «прощай». Неужели и нас с Алисой это ожидает?
Ведьмак сел в карету, и кучер хлестнул кнутом по спинам лошадей. Карета покатилась, быстро набирая скорость. Я медленно побрел к дому.
Там я подогрел себе горохового супа на ужин и уселся у огня. Ветра снаружи не было, и я слышал все потрескивания и стоны старого дома. За стенами бегали мыши. Нетрудно было вообразить, что внизу, в подвале, за железными воротами шепчут в своих ямах мертвые и почти мертвые.
Только тут до меня дошло, как сильно я изменился. Вот он я, один в большом доме, в подвале которого сидят в своих ямах домовые и ведьмы, — а страха нет и в помине. Я — ученик Ведьмака, и весной завершится первый год моего ученичества. Еще четыре года, и я сам стану ведьмаком!

Глава 23
Возвращений в Чипенден

Как-то поздним утром в самом конце апреля, когда я отправился к ручью за водой, Ведьмак вышел вместе со мной. Солнце только что поднялось над краем расселины, и Ведьмак улыбнулся первым теплым солнечным лучам. На краю обрыва позади дома быстро таяли ледяные сосульки, вода капала на каменные плиты двора.
— Сегодня первый по-настоящему весенний день, парень. Пора в Чипенден!
Много долгих недель я ждал этих слов. Вернувшись без Мэг, Ведьмак все больше помалкивал, углубившись в себя, и дом казался еще более мрачным и унылым, чем обычно.
Весь следующий час я лихорадочно трудился, стараясь переделать все, что необходимо переделать, покидая дом: отчистил решетки, перемыл все кастрюли, сковородки, тарелки и чашки — чтобы нам было легче, когда следующей зимой мы вернемся. Наконец Ведьмак запер за нами заднюю дверь и зашагал по ущелью; я, донельзя счастливый, последовал за ним, волоча, как обычно, оба мешка и свой посох.
Я не забыл данное Алисе обещание — спросить, нельзя ли ей пойти с нами в Чипенден, — просто дожидался подходящего момента. И вдруг заметил, что мы идем не прямо на север, а сворачиваем к Адлингтону. Ведьмак вчера уже ходил к брату, но, видимо, решил попрощаться с ним еще раз. Я по-прежнему терзался, спросить об Алисе или нет, когда впереди показалась лавка.
К моему удивлению, нас встречали во дворе и Эндрю, и Алиса, причем Алиса держала в руках несколько узлов с вещами и была одета в дорогу. Она выглядела взволнованной и улыбнулась нам.
— Желаю тебе доброго, удачливого лета, Эндрю, — весело сказал Ведьмак. — Увидимся в ноябре!
— И тебе того же, брат! — Эндрю махнул рукой.
Ведьмак повернулся и продолжил путь. Я двинулся следом, и, к моему удивлению, Алиса зашагала рядом.
— Ох, я же забыл сказать тебе, парень, — бросил через плечо Ведьмак. — Алиса идет с нами и останется в Чипендене на прежних условиях. Вчера я обо всем договорился с Эндрю. За ней нужен глаз да глаз, знаешь ли!
— Вот сюрприз так сюрприз, да, Том? Ты рад меня видеть? — спросила Алиса.
— Конечно, и еще больше рад, что ты возвращаешься с нами в Чипенден. Чего-чего, а этого я никак не ожидал. Мистер Грегори не сказал мне ни словечка.
— Неужели? Ну, теперь ты знаешь, что чувствует человек, когда от него что-то утаивают. Может, это тебя чему-нибудь научит!
Я рассмеялся, понимая, что заслужил насмешки Алисы. Нужно было рассказать ей о том, что я собираюсь стащить гримуар. Может, тогда она вбила бы в мою дурную голову немного благоразумия. Но теперь все это осталось позади, и мы наконец возвращались в Чипенден — вместе, чем оба были очень довольны.

Ha следующий день меня ждал еще один сюрприз. Дорога в Чипенден проходила в нескольких милях от моей родной фермы. Я хотел спросить Ведьмака, нельзя ли мне туда заскочить, но он опередил меня.
— По-моему, тебе нужно заглянуть домой, парень. Может, твоя мать уже вернулась и ждет встречи с тобой. Я пойду дальше напрямик, потому что мне нужно заглянуть к хирургу.
— К хирургу? Вы больны? — обеспокоенно спросил я.
— Нет, парень. Этот человек заодно занимается и зубами. У него есть большой запас зубов покойников. Наверняка там найдется что-нибудь и для меня.
Ведьмак широко улыбнулся, обнажая щербину, оставшуюся после того, как домовой выбил ему передний зуб.
— Где он их берет? — в смятении спросил я. — У грабителей могил?
— Чаще всего зубы находят на полях старых сражений. — Ведьмак покачал головой. — Он сделает мне зуб на замену, и вскоре я буду как новенький. Еще он очень хорошо делает костяные пуговицы. Мэг была одной из его любимых покупательниц. — Он печально улыбнулся.
Я обрадовался, поскольку прежде опасался, что пуговицы Мэг сделаны из костей ее жертв.
— Как бы то ни было, отправляйся, — продолжал Ведьмак, — и возьми с собой девочку, пусть составит тебе компанию.
Я с радостью повиновался. Ясное дело, Ведьмаку не по душе, если Алиса будет таскаться за ним по пятам. Однако у меня возникала всегдашняя проблема: Джек не хотел, чтобы Алиса хотя бы на шаг пересекала границу фермы, а теперь «Ферма пивовара» принадлежала ему, так что спорить было бессмысленно.
Когда через час или чуть позже показалась наша ферма, я заметил кое-что необычное. Сразу за ее границей на холме Палача к небу поднимался густой темный дым. Похоже, кто-то развел там костер. Но кто? Все избегали этого места, считая, что оно населено призраками тех, кого повесили во время гражданской войны, прокатившейся по Графству несколько поколений назад. Даже фермерские собаки держались от холма подальше.
Чутье подсказало мне, что это мама. Что она там делает, я, конечно, догадаться не мог, но кто еще осмелился бы на такое? Что ж, мы с Алисой обошли ферму и начали подниматься на холм через рощицу. Призраками тут и не пахло, все было тихо, спокойно, голые ветки поблескивали в предвечернем свете. Почки уже набухли, однако листья появятся не раньше чем через неделю. В этом году выдалась очень поздняя весна.
Мы поднялись на вершину, и я увидел, что не ошибся. Перед костром, глядя на огонь, сидела мама; от солнечного света ее защищали ветки деревьев с прошлогодней листвой. Выглядела она так, точно давно не мылась, даже в волосах застряла грязь. Она похудела, лицо вытянулось, на нем застыло выражение грусти и безмерной усталости — словно сама жизнь стала для нее утомительна.
— Мама! Мама! — закричал я и рухнул рядом с ней на влажную землю. — С тобой все в порядке?
Она не отвечала, глядя перед собой невидящими глазами. Сначала я подумал, что она не расслышала, но потом, по-прежнему глядя в огонь, она положила мне на плечо руку.
— Рада, что ты вернулся, Том, — сказала она. — Я жду тебя уже много дней…
— Куда ты уходила, мама?
Не отвечая, она наконец встретилась со мной взглядом. И сказала после долгого молчания:
— Скоро я отправлюсь в дальний путь, но сначала нам нужно поговорить.
— Нет, мама, ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти. Почему ты не спустишься на ферму, чтоб поесть? И добрый ночной сон тебе тоже не помешает. Джек знает, что ты здесь?
— Знает, сын. Джек каждый день поднимается сюда и умоляет меня сделать все то, о чем ты только что говорил. Однако находиться там слишком мучительно для меня — теперь, когда твоего папы там больше нет. Мое сердце разбито. Но сейчас, когда ты наконец пришел, я заставлю себя спуститься туда еще один, последний раз, а потом навсегда покину Графство.
— Не уходи, мама! Пожалуйста, не оставляй нас!
Не отвечая, мама смотрела на огонь.
— Подумай о своем первом внуке, мама! — в отчаянии продолжал я. — Ты же хочешь взглянуть на него? И хочешь видеть, как растет малышка Мэри? А как же я? Ты нужна мне! Тебе неинтересно посмотреть, как я закончу ученичество и стану ведьмаком? Прежде ты уже спасала меня. Может, мне опять понадобится твоя помощь…
Мама по-прежнему не отвечала. Алиса вдруг подошла и села напротив нее по другую сторону костра.
— Вы ведь и сами не уверены, — сказала она, сердито глядя на нее. — Не знаете, что делать.
Когда мама подняла взгляд, в ее глазах стояли слезы.
— Сколько тебе лет, девочка? Тринадцать? — спросила она. — Совсем дитя. Как ты можешь судить о моих делах?
— Ну да, мне всего тринадцать, — с вызовом ответила Алиса, — но я многое пережила. Может, больше, чем кто другой за всю жизнь. И пережитое кое-чему научило меня. А еще кое-что я просто знаю. Может, родилась с этим знанием. Понятия не имею почему. Так оно есть, вот и все. И я чувствую то, что касается вас. Некоторые вещи, по крайней мере. Чувствую, что вы разрываетесь между желанием уйти и остаться. Правда?
Мама повесила голову и потом, к моему удивлению, кивнула.
— Тьма набирает силу, это нетрудно заметить, — заговорила мама, снова повернувшись ко мне. Теперь глаза у нее горели ярче, чем у всех ведьм, с которыми мне приходилось сталкиваться. — Видишь ли, это происходит не только в Графстве, но и по всему миру. Я нужна своей стране. Если я вернусь сейчас, то, может, еще успею сделать что-нибудь полезное до того, как станет слишком поздно! Кроме того, у меня до сих пор осталось там одно личное дело, которое хорошо бы закончить.
— Какое дело, мама?
— Скоро узнаешь. Не расспрашивай меня сейчас.
— Но ты будешь совсем одна, мама. Что может сделать один человек?
— Нет, Том, я буду не одна. Есть и другие, кто поможет мне, — хотя их очень не много, должна признаться.
— Останься, мама. И давай вместе встретим приход тьмы здесь. В моей стране, не в твоей.
Мама печально улыбнулась.
— Это твоя страна, да, сын?
— Моя, мама. Здесь я родился. Это земля, где я родился, чтобы защищать ее от тьмы. Ты сама всегда так говорила. Говорила, что я буду последним учеником Ведьмака, а потом сам стану заботиться о безопасности Графства.
— Так оно и есть, я не отказываюсь от своих слов, — устало сказала мама, снова переведя взгляд на огонь.
— Тогда оставайся и помоги нам. Ведьмак учит меня. Почему бы тебе не делать того же? Ты способна на такое, чего даже он не может. Вспомни, как ты однажды утихомирила призраков здесь, на холме Палача. Он говорил, что с ними сделать ничего невозможно, что придет время, и они просто сами угаснут. А ты сделала. И после этого много месяцев они вели себя тихо. Я унаследовал от тебя и еще кое-что. Помнишь, ты говорила мне о приметах смерти? Совсем недавно я почувствовал, когда Ведьмак был на волосок от гибели. И, оглядываясь назад, вижу, что понял, когда именно он пошел на поправку. Это чутье еще мне пригодится. Пожалуйста, не уходи. Останься, поучи меня.
— Нет, Том. — Мама встала. — Мне очень жаль, но я приняла решение. Я останусь еще на одну ночь, но завтра утром уйду.
Я понимал, что высказал все возможные доводы и продолжать спорить было бы просто нечестно. Я обещал папе, что отпущу ее, когда время придет. И вот это время настало. Алиса права: мама колеблется, но не мне принимать решение за нее.
Мама посмотрела на Алису.
— Ты прошла долгий путь, девочка. Длиннее, чем я осмеливалась даже надеяться. Однако впереди вас обоих ждут гораздо более тяжкие испытания, для которых понадобится вся ваша сила. Звезда Джона Грегори закатывается. Вы двое — будущее Графства и его надежда — должны оставаться рядом с ним.
Мама перевела взгляд на меня. Я же внезапно вздрогнул, глядя на огонь.
— Костер гаснет, мама. — Я улыбнулся ей.
— Ты прав. Пошли на ферму. Втроем.
— Джек не хочет видеть Алису, — напомнил я маме.
— Значит, придется ему потерпеть, — ответила она таким тоном, что я понял: никаких возражений со стороны Джека она не потерпит.
И вот чудо — Джек так обрадовался возвращению мамы, что, казалось, вовсе не заметил Алисы.

Мама помылась, переоделась и, хотя Элли все уговаривала ее отдохнуть, занялась приготовлением на ужин рагу из баранины. Пока она стряпала, я рассказывал ей обо всем происшедшем на Англзарк. Я ни словом не упомянул о том, как Морган терзал папину душу. Впрочем, подозреваю, что мама уже и сама об этом знала. Но даже если и так, все равно ей было бы очень больно услышать такое. Вот я и промолчал. Она и так много пережила.
Когда я закончил, она притянула меня к себе и сказала, что гордится мною. Так приятно было снова оказаться дома! Малышка Мэри уже спала наверху, в центре стола стояла свеча в медном подсвечнике, теплый огонь ярко горел в камине, и на столе ждала приготовленная мамой еда.
Однако это лишь снаружи, на поверхности, — тут все было как прежде; внутри многое изменилось и продолжало меняться. Мы все понимали это.
Мама сидела во главе стола, на бывшем папином месте, и выглядела почти как раньше. Мы с Алисой сидели напротив Джека и Элли. Конечно, к этому времени Джек уже опомнился от внезапной радости, и чувствовалось, что присутствие Алисы не дает ему покоя, вот только поделать он ничего не мог.
Тем вечером за столом говорили мало, но когда мы доели рагу, мама отодвинула тарелку, встала и обвела нас взглядом.
— Быть может, мы последний раз ужинали все вместе, — сказала она. — Завтра вечером я покину Графство и, возможно, никогда больше не вернусь.
— Нет, мама! Не говори так! — умоляюще воскликнул Джек, но она вскинула руку, и он смолк.
— Теперь вы все должны заботиться друг о друге, — печально продолжала она. — Вот чего желали мы с вашим папой. Однако я хочу сказать кое-что лично тебе, Джек. Прислушайся к моим словам. То, о чем говорится в завещании твоего папы, не может быть изменено, потому что я тоже этого хочу. Комната под чердаком должна принадлежать Тому всю его оставшуюся жизнь. И это должно оставаться в силе, даже если ты умрешь и ферму унаследует твой сын. Причину такого решения я объяснять не буду, Джек, потому что тебе не понравится то, что я скажу. Однако на кону нечто гораздо большее, чем твои чувства. Я ухожу, и моя последняя воля такова: ты должен полностью принять это решение. Ну, сын, что скажешь?
Джек молча склонил голову. Элли выглядела испуганной, и мне стало жаль ее.
— Правильно, Джек, я рада, что с этим разобрались. Теперь принеси ключи от моей комнаты.
Джек вышел и почти сразу же вернулся. Всего было четыре ключа, три поменьше от сундуков в комнате. Джек положил ключи на стол перед мамой, и она взяла их.
— Том и Алиса, вы оба идите со мной.
Она вышла из кухни, поднялась по лестнице и зашагала прямиком к своей личной комнате, той самой, которую всегда держала запертой.
Мама отперла дверь, и вслед за ней я вошел внутрь. Комната во многом осталась такой же, какой я ее помнил: сундуки, ящики, коробки. Этой осенью она привела меня сюда, достала из самого большого, стоящего у окна сундука серебряную цепь и подарила ее мне. Без этой цепи я сейчас был бы пленником Мэг или, что более вероятно, пошел бы на обед ее сестре. Но что еще хранится в трех самых больших сундуках? Меня разбирало любопытство.
Я оглянулся. Алиса, так и не переступив порог комнаты, стояла с боязливым, неуверенным выражением лица. А потом даже попятилась назад.
— Войди и закрой за собой дверь, Алиса, — сказала мама.
Алиса так и сделала. Мама улыбнулась ей и протянула мне ключи.
— Вот, Том. Теперь они твои. Не отдавай их никому. Даже Джеку. И все время держи при себе. Отныне эта комната принадлежит тебе.
Алиса оглядывалась по сторонам, широко распахнув глаза. Чувствовалось, что ей не терпится начать рыться в этих сундуках и ящиках, вызнать все их секреты. Должен признаться, я испытывал те же ощущения.
— А можно мне сейчас заглянуть в эти сундуки, мама? — спросил я.
— Внутри ты обнаружишь объяснение множества моих странностей, которые не раз ставили тебя в тупик; вещей, о которых я никогда не рассказывала даже твоему папе. В этих ящиках мое прошлое и будущее. Однако чтобы во всем этом разобраться, нужны ясная голова и острый ум. Тебе через многое пришлось пройти, ты устал и огорчен. Подожди, пока я уйду, Том. Возвращайся сюда весной — когда будешь полон надежд, а дни станут длиннее. Так будет лучше.
Я почувствовал разочарование, но улыбнулся и кивнул.
— Как скажешь, мама.
— Есть еще одна вещь, о которой мне нужно рассказать тебе. Эта комната — не просто хранилище ее содержимого. Пока она заперта, сюда не могут проникнуть никакие темные силы. Если ты смел, а душа твоя чиста и исполнена доброты, эта комната — крепость, защищенная от тьмы даже лучше, чем дом твоего хозяина в Чипендене. Используй ее лишь тогда, когда тебя будет преследовать нечто столь ужасное, что под угрозой окажутся и твоя жизнь, и душа. Это твое последнее убежище.
— Только мое, мама?
Мама перевела взгляд с меня на Алису и обратно.
— Алиса сейчас здесь и, значит, тоже может использовать эту комнату. Вот почему я привела ее сюда — просто чтобы удостовериться. Однако больше не приводи сюда никого. Ни Джека, ни Элли, ни даже своего учителя.
— Почему, мама? Почему ею не может воспользоваться мистер Грегори?
Я просто ушам своим не верил — что Ведьмака нельзя привести сюда даже в случае крайней нужды.
— Потому что за пользование этой комнатой платится определенная цена. Вы оба молоды, сильны, и ваше могущество растет. Вы выдержите. Однако, как я уже говорила, могущество Джона Грегори убывает. Он — догорающая свеча, которая погаснет, окажись он здесь. И если все же такая необходимость возникнет, ты должен объяснить ему все точно такими словами. И добавь, что узнал это от меня.

На этом мы покинули мамину комнату. На ночь нам с Алисой предоставили постели, но едва взошло солнце, мама накормила нас плотным завтраком и отправила в Чипенден. Джек должен был договориться о повозке, которая в сумерках повезет маму в порт Сандерленд. Оттуда она, вслед за Мэг и ее сестрой, поплывет к себе на родину.
Мама попрощалась с Алисой и попросила ее подождать меня во дворе. Алиса с улыбкой помахала рукой и вышла.
Мы обнялись — может быть, в последний раз. Мама попыталась заговорить, но слова застряли у нее в горле, и по щекам потекли слезы.
— В чем дело, мама? — мягко сказал я.
— Прости, сын. Я стараюсь быть сильной, но это так тяжело, что почти невыносимо. Не хочу говорить ничего, что еще больше расстроит тебя.
— Скажи, пожалуйста, скажи, если тебе хочется, — попросил я со слезами на глазах.
— Это просто о том, что время бежит ужасно быстро, и я была очень счастлива здесь. Я осталась бы, если бы могла, — правда осталась бы, но долг призывает меня уйти. Я была так счастлива с твоим папой! На свете не было человека более честного, преданного и любящего, чем он. А потом еще родились ты и твои братья… никогда больше мне не испытать такой радости, такого счастья. Однако теперь все кончено, и я должна вернуться в свое прошлое. Все промчалось так быстро, что сейчас кажется лишь коротким, счастливым сном…
— Почему все так устроено? — с горечью спросил я. — Почему жизнь коротка, а все хорошее быстро кончается? Стоит ли вообще жить, раз оно так?
Мама грустно посмотрела на меня.
— Если ты добьешься всего, на что я надеюсь, другие люди будут судить, стоило ли тебе жить, сын, даже если ты сам не сможешь этого сделать. Ты родился, чтобы служить Графству. И этим ты и будешь заниматься всю жизнь.
Мы в последний раз обнялись… Я думал, сердце у меня разорвется.
— До свидания, сын мой, — прошептала мама и прикоснулась губами к моей щеке.
Не в силах больше этого выносить, я сразу же ушел. Однако, сделав несколько шагов, обернулся и помахал рукой. Мама, стоя на пороге, помахала в ответ. И тут же скрылась на кухне.
С тяжелым сердцем и прощальным поцелуем матери на щеке, я вместе с Алисой зашагал в Чипенден. Мне было всего тринадцать, но я знал: детство осталось позади.

И вот мы снова в Чипендене. Колокольчики цветут, птицы поют, и с каждым днем солнце греет все сильнее.
Алиса никогда не чувствовала себя такой счастливой, но ее снедало любопытство насчет того, что хранится в сундуках в маминой комнате. Я не могу взять ее с собой на ферму, потому что это сильно расстроит Джека и Элли, однако сам в следующем месяце собираюсь пойти туда. Я обещал рассказать ей обо всем, что обнаружу.
Ведьмак, похоже, полностью поправился, но для поддержания здоровья каждый день по несколько часов гуляет по холмам. Телом он крепче, чем когда бы то ни было, однако кажется, будто в голове у него что-то безвозвратно изменилось. Порой во время наших уроков он вдруг замолкает, как будто забывая, что я здесь. И подолгу тревожно глядит в пространство. Говорит, в такие минуты его посещает чувство, будто его время на земле подходит к концу.
Перед смертью он хочет непременно сделать то, что давно собирался, но откладывал годами. Прежде всего, отправиться на холм Пендл и разобраться там с тремя ведьмовскими ковенами раз и навсегда. Всего этих ведьм тридцать девять! Даже сама попытка одолеть их может оказаться очень опасной, и я не представляю, как он рассчитывает с ними справиться. Однако тут у меня нет выбора. Я последую за своим учителем туда, куда он сочтет нужным. Я по-прежнему всего лишь ученик, а он Ведьмак.

Томас Дж. Уорд 

Из записных книжек Томаса Дж. Уорда

Голгоф

Голгоф  — один из древних богов. Его имя означает «властелин зимы». Изначально он был могущественной стихийной силой, духом природы, просто любящим холод, но постепенно обрел самосознание. Чем больше ему поклонялись, тем более могущественным и своевольным он становился. Затягивал зимы дольше положенного срока. Некоторые полагают, что именно он стал причиной последнего оледенения.
Каравай  (древний могильный курган на вершине вересковых пустошей Англзарк) со временем превратился в алтарь Голгофа. Ублажая его, в день зимнего солнцестояния (21 декабря) здесь приносили кровавые человеческие жертвы. Напившись крови, он впадал в глубокий сон и не препятствовал наступлению лета. В конце концов люди перестали поклоняться ему, и его могущество ослабело. Зимой, однако, он по-прежнему шевелится, поэтому лучше к Караваю не приближаться.
Древние божества часто обладали опасным сверхъестественным могуществом. К примеру, Лихо (который обитал в катакомбах под кафедральным собором в Пристауне) расплющивал своих жертв, а Голгоф обрушивал на них невиданный холод. Мог мгновенно заморозить в лед, и кости, и плоть становились хрупкими, словно стекло, и легко бились.

Англзарк

Это большой верещатник и вересковые холмы на юге Графства. Название происходит из древнего языка, на котором говорили первые люди, прибывшие в Графство морем с Запада. Предположительно Англзарк означает «языческий храм», хотя не все с этим согласны. Ведьмак, правда, придерживается этого мнения. Говорит, что это действительно был большой, открытый небесам храм. Здесь люди поклонялись древним богам — особенно Голгофу.

Некроманты

Некромант  — это вид мага (иначе говоря, колдуна или чародея). Слово происходит от греческого nekros, что означает «труп».
Помогать неугомонным покойникам — часть рутинной работы ведьмака. Он по-доброму разговаривает с ними, подталкивает идти своим путем. Помогает оторваться от нашего мира.
Некромант поступает прямо наоборот. Привязывает мертвых к земле, чтобы использовать в своих целях, с их помощью набивать карманы серебром. Легковерные люди готовы платить свои кровные, чтобы еще раз хотя бы мельком увидеть любимых или поговорить с ними.
Некромант использует мертвых, чтобы шпионить за живыми, а также обманывать опечаленных потерей и потому уязвимых людей. Обычно ему достаются души тех, кто угодил в ловушку, задержавшись у своей могилы, или совершил ужасное преступление. Некоторые могущественные некроманты иногда могут перехватывать покойников в лимбе, не давая им выбраться к свету и вызывая по своей воле в мир живых.
Лимб  происходит от латинского слова limbus, что означает «край» или «граница». Чтобы выйти к свету, души должны миновать это место. Одним это дается легко, другим труднее.

Пращники закоснелые

Пращники всегда развиваются из домовых-стукачей, которые стучат по стенам или дверям, разбрасывают кастрюли и сковородки, бьют чашки и блюдца, будят тем самым домочадцев и создают им всего лишь некоторые неудобства.
Пращник действует за пределами дома, бросаясь булыжниками или даже валунами. Обычно невидимые, они в состоянии неделями осыпать дом градом камней. Пращника, который совершил убийство, Ведьмак относит к разряду закоснелых. Их недостаточно связать — они должны быть уничтожены. По мере того как домовой наводит на домочадцев ужас, его могущество растет. Пращник умеет запасать энергию, и прежде чем окончательно разобраться с ним, нужно вынудить его израсходовать ее.
Ведьмак рассказывает о том, что иногда из-за вмешательства домового приходится даже менять местоположение строящейся церкви. Например, в деревне Уитл-ле-Вудс вырыли яму под фундамент будущей церкви и завезли камни для самого здания. Однако за ночь все эти камни таинственным образом переместились в Лейланд. Это сделал пращник, обитающий в Уитле. Он хотел, чтобы люди держались подальше от одного из его любимых мест. Вместо того чтобы обратиться к ведьмаку, пошли по более легкому пути: церковь перенесли в Лейланд. Пращник добился своего!

Гримуары

Гримуары  — это орудия тьмы. Древние книги, где описаны заклинания и ритуалы. Указаниям при ритуалах надо следовать очень точно. Одной-единственной ошибки достаточно, чтобы погубить мага. В основном гримуары написаны на древнем языке первых поселенцев Графства. Некоторые маги пишут их до сих пор. Ведьмак думает, что эти последние книги не так опасны, поскольку многие древние знания утрачены. У ведьм есть свои гримуары. Алиса говорит, что у Костлявой Лиззи их было три. Они погибли, когда толпа в Чипендене сожгла ее дом.

Приметы смерти

Это моя первая запись о знаниях, которые я получил не у Ведьмака, не у Алисы и не из библиотеки учителя. Тому, что я сейчас запишу, меня научила мама. Странный запах, когда папа был болен. Этот запах говорил нам о том, что папа близок к смерти. Если больной начинает выздоравливать, запах ослабевает и полностью исчезает. Это дар, который я унаследовал от мамы. Может пригодиться при лечении. Пробуй разные снадобья и смотри, в каком случае запах исчезает быстрее. Я не только седьмой сын седьмого сына, но еще и мамин сын.